До полудня я достаточно скучно провел время, в итоге сбежал в библиотеку и там читал, а после и учителя появились.

Первым уроком была латынь, потом физика и математика.

— Арсений, вы нездоровы нынче? — донесся до меня вопрос учителя.

— Голова. У Мещерских вчера был, поздно лег.

— А, бал. Понимаю. Тогда на сегодня довольно.

«Спасибо, добрый человек», — промелькнуло в голове.

Я посидел в библиотеке минуту.

В дверь заглянула служанка.

— Арсений Иванович, Анна Францевна к чаю просят. В малую столовую.

— Иду.

«К чаю так к чаю. Уже целый ритуал, не отвертишься».

Анна Францевна сидела за столом, перед ней пыхтел самовар и стояли две чашки.

— Садитесь, Арсений. Учителя вас, я слышала, отпустили?

— Голова. Не выспался.

— Бал даром не проходит. — Она налила мне чаю. На этот раз сама. — Привыкайте.

Я взял чашку, отпил. Помолчал, будто думаю о пустяках. Потом между делом легко произнес:

— Анна Францевна. Я тут про дорогу размышлял. До Москвы путь долгий. Жалко время впустую тратить.

— И что надумали?

— О господине Дюбуа подумал. Если он со мной поедет, будет меня сопровождать в дороге, и французский подтяну, и манеры. Чем в окно глядеть да дремать — лучше с пользой.

Анна Францевна чуть прищурилась.

— Опять же, человек он знакомый. И мне, и вам. По виду надежный, не вертопрах какой-то. С чужим бы я намаялся, а с этим привычно уже.

«Пусть сама дозреет».

Я отпил чая, будто и не настаивал вовсе.

Анна Францевна повертела ложечку в пальцах. Задумалась.

— А ведь недурно придумано, — сказала она наконец. — Я, пожалуй, завтра с ним переговорю.

— Спасибо, Анна Францевна.

— Рано благодарите. Сказала — переговорю. Там видно будет.

— Понял.

Я допил чай, поднялся и откланялся. Направился в гардеробную. Где, стянув рубашку, оставил там же, где и все остальное. Мои вещи висели на том же месте, и я тут же переоделся в привычное. Пиджак и брюки с рубашкой были постираны и наглажены. Не забыл я в карманах и деньги с часами и кольцом.

В прихожей Степан помог надеть пальто, и, кивнув ему напоследок, я вышел на улицу. Спустившись со ступеней к дороге, замахал рукой.

— Извозчик!

Подкатил ванька на разбитых санях, лошаденка худая, в инее.

— Куда?

— К приюту Шаховского.

— Полезайте, вашбродь, быстро домчу.

Я запрыгнул и, сев, запахнулся.

— Н-но родимая, — хлестнул вожжами лошаденку извозчик, и мы тронулись.

Город плыл мимо — серый, в снегу, в дыму из труб. Полозья скрипели.

«Сутки. Всего-то сутки, как уехал. Бал, гостиная, разговоры. А будто неделю не был».

Ванька высадил меня у ворот, я расплатился и двинулся к уже такому родному приюту князя Шаховского.

Глава 6

Глава 6

Стоя возле ворот, я тростью постучал в калитку.

Дверь приюта скрипнула. По утоптанному снегу зашлепали торопливые шаги, потом громыхнул засов.

В щель высунулась рожа дежурного. Мелкий кутался в куртку, начав зубами выбивать дробь.

— Проходи давай быстрей, холодно, — просипел он, приплясывая.

Хмыкнув, я шагнул во двор, и он тут же задвинул засов.

Зайдя в приют, я задумался о предстоящем путешествии: к отъезду все должно быть готово, до последней мелочи.

«Саквояж. Варя должна была переделать дно».

Ноги сами повернули к учебной комнате, а точнее, уже полноценной швейной мастерской.

Я толкнул дверь и шагнул внутрь.

Тка-тка-тка-тка!

Десяток «Зингеров» строчили в едином ритме. Над столами склонились девчонки, гнали строчку, не поднимая голов.

Стрекот на миг споткнулся. Пара девчонок вскинулась, по рядам прошелестело:

— Сеня…

Варя стояла у закройного стола с тяжелыми портновскими ножницами. Мазнула по мне взглядом и, не отрываясь от кроя, обронила через плечо:

— Работайте.

Иглы застучали снова.

Отложив ножницы, Варя обтерла руки о фартук и двинулась в дальний угол, я пошел следом.

Здесь на столе стоял он, мой саквояж.

Варя щелкнула рамочным фермуаром, развела края горловины. Наклонилась, подцепила пальцами подкладку в дальнем углу.

— Гляди, — показала она.

Варя отвернула угол подкладки у самого дна. Ткань там была не пришита наглухо, а держалась на крючках, спрятанных в шов.

— Тут расстегиваешь. Крючки в складке, снаружи не видать, пальцем не нащупаешь, коли не знаешь где.

Она отцепила один за другим, отогнула лоскут. Под подкладкой, между ней и настоящим дном, открылась плоская щель.

— Сюда клади. Картоном я проложила, чтоб держало форму и не выпирало. Уложил, тряпицей переслоил, чтоб не брякало, — и подкладку назад, на крючки.

Я запустил руку внутрь, ощупал полость. Плоско, ровно. Провел ладонью по дну поверх застегнутой подкладки — гладко, будто так и было. Постучал костяшкой, глухой, плотный звук.

«Чисто. Комар носа не подточит. Пусть хоть перетряхнут — увидят барское тряпье да молитвенник».