— Подвернул на входе. Сегодня — нет.

— Жаль, — сказала Кира искренне. — В другой раз?

— В другой раз.

Соня тихо, кинув взгляд на пальмовую кадку, пробормотала:

— А мы пойдем — нам еще к Маше надо подойти. Уговорить ее хоть на лимонад. Сидит весь вечер. Сердце разрывается.

Анет добавила:

— У нее сегодня тяжело. Сычев снова подходил. Она ему опять про ногу.

Я внутри хмыкнул.

Кира поправила локон у виска:

— Господин Тропарев. Простите за прямоту. Если еще раз вас на каком-нибудь приеме встретим — обещайте, что пригласите на танец.

«Ишь ты. Эта другая. Эта не зверушку искала».

— Обещаю, госпожа Воронцова.

Книксен. Книксен. Книксен. И уплыли обратно к пальме.

Звягинцев, Корсунский и остальные вернулись в круг.

— Красиво, — обронил Корсунский. — Я бы так не смог.

— Что не смог?

— Сделать из своей победы историю про чужую честь.

Я пожал плечом:

— Свою победу хвалить — потом самому отвечать. Чужую честь хвалить — отвечать чужой.

Корсунский тихо хмыкнул.

В этот момент к нашему кружку через зал направлялся Лопатин. С барышней. Она держала его под руку — мелкая, светлоглазая, смущенная.

Лопатин подошел сияющий. Не представил — формально нельзя, барышня без маменьки. Но взгляд у него был такой, что я не выдержал. Чуть кивнул — мол, молодец.

Лопатин поклонился и повел свою партнершу обратно к танцевальной площадке.

Спустя десяток минут трепа, я заприметил, как Анна Францевна на меня пристально посмотрела и кивнула.

Я попрощался с кадетами короткими кивками. Пошел к ней через зал. Прихрамывая.

Боковым зрением заметил, как слева у дверей мелькнула фигура.

Граве.

Уже без платья, в корпусном мундире. Рядом круглощекий. Без него Граве больше не оставят, видимо.

Граве смотрел. Я смотрел. На секунду — две секунды — взгляды встретились через зал.

И он прошел дальше.

Я прошел мимо группы стариков у ломберного. Старик в синем сюртуке поднял голову от чашки. Легкий, едва уловимый кивок. Я ответил таким же.

«Запомнил, дедушка. Кто ты, узнаю потом».

И в этот момент — наперерез через весь зал — двинулся князь Мещерский. С чашкой в руке, не торопясь.

Наши траектории пересекались ровно у середины зала.

Мещерский замедлил шаг — но не остановился. И, поравнявшись с Анной Францевной, к которой я успел подойти, произнес негромко, как бы между делом:

— Анна Францевна. Давно вас не видел. — Едва уловимый кивок мне, и пошел дальше.

Опекунша ответила ему в спину:

— Ваше сиятельство.

Мещерский ушел.

Анна Францевна, не поворачивая головы, бросила:

— Это многое значит, Арсений. Идемте. Нам пора.

Лестница, мраморные ступени, красный ковер под медными прутьями. Я шел рядом с Анной Францевной и хромал.

Слышен был гул зала за нашими спинами. Скрипки начали уже что-то быстрое — кадриль, что ли. Где-то засмеялись, кто-то крикнул бра-аво, звякнул чей-то бокал. Бал входил в свой настоящий ритм.

Лакей у вешалок подал шубу Анне Францевне, пальто мне и трость. У дверей топтался тот же швейцар с булавой. Поклон Анне Францевне. Дверь открылась — и морозный воздух хлестнул в лицо.

После духоты зала настоящее облегчение. Я вдохнул полной грудью.

«Господи, наконец-то».

Карета уже была подана. Лакей открыл дверцу, Анна Францевна села первой: я подал руку. Потом сам.

Дверца закрылась, полозья скрипнули — и мы тронулись.

Анна Францевна сидела молча, не закрывая глаз. Смотрела перед собой. Лицо ровное, собранное. Я смотрел в окно, расслабляясь. Хоть немного передышки.

Наконец, карета остановилась. Лакей открыл дверцу.

В прихожей было тепло и темновато — горели только две лампы по углам. Степан стоял у вешалок, как всегда, словно никогда оттуда и не отходил.

— С прибытием, ваше превосходительство. Арсений свет-Иваныч.

Анна Францевна сняла шубу. Степан принял.

Она на ходу, не глядя на него, приказала:

— Степан. Графин настойки смородиновой и два бокала в малую гостиную. Арсений — туда же.

И пошла не оглядываясь.

Я снял пальто. Степан принял с поклоном, и отдал трость, после чего двинулся вслед за Анной Францевной.

Внутри гостиной горели свечи.

Анна Францевна стояла у окна, спиной. В бальном платье, но уже без перчаток.

Я переступил порог. Она обернулась, пристально на меня посмотрела и произнесла:

— Садитесь, Арсений.

Глава 5

Глава 5

Я опустился на стул напротив окна. С наслаждением вытянул ноги.

«Хорошо-то как».

Анна Францевна подошла к столику. Сняла кольцо, потом перчатки — бросила тут же. Брошь у горла отстегнула, положила рядом. Вздохнула и села напротив.