— Тем важно, что князь это публично и лично сделал. Не здесь, когда в гостях был, не в газете, там заметка. А при людях, вслух.

— И что это значит?

— Что он мне руку протянул. На виду у всех. — Она покачала головой. — И вас оценил, второй раз. Так что за платье я вас браню. Посмотрим, чем все обернется.

Анна Францевна покосилась на стол. Повела глазами — будто искала что-то. Не нашла и скривилась.

— Степан! — крикнула в сторону двери. Потом — мне, уже спокойнее: — Поздно, Арсений уже. Сегодня здесь ночуете. Комната вам давно готова — стоит, ждет. Степан проводит.

— Спасибо, Анна Францевна.

— И вообще. — Она поглядела на меня в упор. — Пора бы вам перебраться сюда насовсем. Воспитанник при опекунше живет в опекунском доме, а не мотается невесть где. Так положено, да и людям объяснять проще.

«Ну вот, опять за свое».

— Анна Францевна, не могу. Приют. Директору, опять же, тяжело одному, лавка еще и мастерская. Я там нужен каждый день. — Я помолчал. — Да и угол свой у меня там. Привык. Мы же уже разговаривали.

Опекунша поджала губы, а потом махнула рукой.

В этот момент приоткрылась дверь, и появился Степан.

— Звали, ваше превосходительство?

— Проводи Арсения наверх в его комнату.

— Слушаюсь.

Поднялись мы молча, и Степан открыл дверь. Комната была небольшая.

— Колокольчик у двери. Понадобится что — звоните.

— Спасибо, Степан, — ответил я ему. Он поклонился и вышел.

Я разделся и лег. Свечу гасить не стал — отставил подальше. Уставился в потолок. Лепнина по углам, виноградная гроздь. Старая, местами осыпалась.

Я расслабился и начал прокручивать в голове прием, в том числе и желание. Анна Францевна была права. Да и плевать, я по-своему тоже прав.

Ладно, хватит об этом, впереди Москва. Вот что сейчас главное. Кого Анна Францевна назначит в сопровождение, вот что меня беспокоит. Бывшего военного наверняка или еще кого. И как мне с таким хвостом свои дела делать. Да почти никак! Надо будет избавляться.

Вариант первый: на вокзале, до отъезда. Сделать вид, что случайно встретил знакомого, друга почившего отца. Сесть в буфет помянуть, например. От такого трудно отказаться.

А там, где первая, там и вторая, и третья. Если сопровождающий пьющий — Рябой его до утра укатает, так что тот обо мне и забудет. А Кот с Рябым аккуратно упрут его саквояж, пока мы за столом. Найдут там мои документы и мне отдадут, его вещи на место положат. А там его Рябой к мамзелям — и все. До утра или до обеда меня не хватятся. А я уже в поезде. Один.

Сопровождающий проспится. Поймет, что я уехал. Кинется к Анне Францевне, а она на телеграф. Могу и до Москвы успеть доехать, а там ищи ветра в поле. Да и отбрехаться смогу. Нужно узнать, сколько поезд нынче идет.

«Узко. Очень узко».

А если непьющий?

Надо будет по-иному. В буфете от рюмки отказался, например. Тогда Рябой к нему цепляется — толкнул, обозвал, в морду дал. Шум и свара, в этой суматохе его, опять же, обносят. Документы мне, я на поезд.

Минус. На вокзале городовых как блох. Кота и Рябого могут взять.

И второй минус. После драки я пропал, а сопровождающий сразу к Анне Францевне и снова на телеграф, снимут меня почти сразу. Не годится!

Единственный путный вариант — пьющий сопровождающий.

А если совсем кремень? Старовер, лютеранин строгий — в рот не берет? Неплохо было бы, если бы меня сопровождал Дюбуа. С ним-то я найду общий язык. И даже выдумывать ничего не надо будет. Значит, по-хорошему эту мысль надо подкинуть Анне Францевне.

Немного поворочавшись, я все же смог уснуть, впервые за долгое время на белых и чистых простынях.

С утра меня разбудил Степан. Он принес кувшин теплой воды и чистую рубашку.

— Анна Францевна ждет к завтраку через четверть часа в малой столовой.

Умылся, переоделся, спустился.

Анна Францевна уже сидела за столом, а перед ней стопкой лежали газеты. Верхняя была раскрыта.

— Доброе утро, Арсений. Садитесь.

— Доброе утро, — отвесил я поклон и сел.

— Чаю?

— Чаю.

На столе ждали каша, ватрушки, ветчина, варенье вишневое в розетке. Я взял каши. Анна Францевна — ватрушку, намазала вареньем.

Перелистнула страницу.

Я тоже потянул газету, наблюдая за реакцией опекунши, она не возразила. В руках у меня оказались «Биржевые ведомости».

Первая полоса — снова про крушение под Борками. Столько времени прошло, а все пишут. Где была государыня, как император крышу вагона держал, пока детей вытаскивали. Слова везде одни и те же.

Перевернул. Суд по векселям. Купец с приказчиком подделали бумаг на шестьдесят тысяч. Дали обоим по пять лет каторги.

Полистал дальше про морозы, про санный путь и, отложив, взял следующую газету.

Это оказалось «Новое время», полистал ее, ничего интересного для себя не нашел.