Скоро уже полдень, пора и на Литейный.

— Пойду, Владимир Феофилактович, к Анне Францевне пора.

— Что вы говорите? — Он поднял голову, увидел часы, ахнул. — А я вас держу.

— Не держали, дело делали. Ежели что — до вечера.

— Ступайте, ступайте.

Я кивнул и вышел.

Ипатыч в коридоре изображал уборку, а сам уши грел. Хмыкнув, я поднялся на чердак, разделся до пояса, плеснул из ведра в лицо и на грудь, обтерся. Тут же следом и оделся, а там и на улицу.

Через пять минут я сидел в санях, закутанный в тулуп.

— Поехали. С ветерком али без?

— Без, — усмехнулся я.

Возница засмеялся, дернул поводьями. Сани скрипнули полозьями, тронулись. Жеребец пошел ходко.

Мороз крепкий, но без ветра — терпимый. Небо серое, ровное, ни просвета. По сторонам тянулся город: приказчики с санками, баба с корзиной, двое мастеровых у лабаза.

Минут через двадцать сани встали у особняка.

Расплатившись и поднявшись по ступеням, я постучал, и спустя пару минут дверь открыли. Неизменный Степан отошел в сторону, пропуская меня внутрь.

— Здравия, Арсений Иванович, — кивнул он.

— Здравствуй, Степан. Анна Францевна дома?

— Как не быть, — принял он мое пальто и перекинул через локоть. — Пожалуйте.

И я двинулся вперед, у малой гостиной приостановился: Анна Францевна сидела в кресле и пила чай.

— Здравствуйте, Анна Францевна.

— Здравствуй, мой бесенок, — глянула она на меня. — Садись.

И указала на кресло напротив.

— Я говорила с господином Дюбуа.

— И? — подался я вперед.

— Отказался, — просто ответила Анна Францевна и тут же добавила: — Сослался, что не может покидать город, какие-то свои дела. А выпытывать не стала. Не мое право.

«Твою мать, доигрался. Совсем запугал французика, вот и…»

— Анна Францевна.

— Да, бесенок?

— У нас же с ним сейчас французский.

— Да он ждет тебя в малой библиотеке, — кивнула Анна Францевна.

— Я поговорю с ним сам.

— Сам? — Она подняла бровь удивленно.

— Сам. Может, найду слова.

— Какие же? — заинтересовалась она.

— Пока не знаю, — пожал я плечами.

— Не переусердствуй, — сказала тихо. — И ежели откажет наотрез — принуждать не надо. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю.

— Тогда ступай.

Но я помедлил, поднимаясь.

— Анна Францевна, — протянул я.

— Да?

— Благодарю.

Она не ответила, только улыбнулась, а я направился на урок.

У двери задержался и перебрал в голове три-четыре захода. Ни один не показался надежным.

Толкнул дверь в библиотеку, возле стола кресле сидел Дюбуа.

— Bonjour, Arsène.

— Bonjour, monsieur Dubois.