«Ну и слава богу. Мне как раз по сценарию пора захромать. Ушиб ногу, господа, не извольте беспокоиться, не пляшу. Сяду в уголке. Тихо буду сидеть, считать пуговицы. И отдыхать. Дюбуа, родной, ты был прав. И ты, и Анна Францевна. Все были правы. Один я — нет».

И тут справа от меня материализовалась Анна Францевна, так, что кадеты и паж убрались в одно мгновение, словно их и не было.

Он крепко перехватила меня под локоть.

Лицо ее было повернуто к залу. Маска опекунши оставалась на месте, голос звучал ровно, для зала:

— Что-то душно Арсений. Подойдемте к окну, подышим.

И повела меня, не позволив упереться. Со стороны выглядело как легкая семейная сцена: опекунша забирает воспитанника подышать.

Анна Францевна завела меня в нишу.

Окно было высокое, во всю стену, выходило во внутренний двор — там темно, только пятна электрического света на снегу. В отражении стекла — двое: она и я!

Анна Францевна медленно отпустила локоть. Поправила мне лацкан фрака — для зала. Жест внимательной опекунши.

И прошипела:

— Как это понимать, Арсений?!

Глава 4

Глава 4

— Слушаю. И только правду!

— Я отошел, куда отослали. Встал, стою, никого не трогаю, видами любуюсь. Сначала кадет Звягинцев подошел. Спросил про полк, в котором служил отец. Я правду сказал, он и ушел, — пожал я плечами. — Потом кадет Граве полез. Оскорбил — вором назвал. Дескать, в приюте серебряные ложки таскал. Я отшутился — мол, у нас ложки деревянные, а серебро в домах, где еще есть. Зал хмыкнул, кадету стало кисло. Тогда он пригласил за штосс. Отказаться нельзя было — повод. Сел.

Я выдержал паузу.

— Сыграли пару конов по двадцать пять рублей. При своих остался. Хотел встать, но Граве проигрался. Решил на мне отыграться и снова полез — мол, откуда у приютского такие деньги. Громко, на весь зал. Если бы я встал — для всех остался бы сироткой, которого можно пинать. Решил ответить. Предложил один кон. На карту удачи — без штосса. Двести моих против ста его. Плюс желание победителя.

Анна Францевна на полсекунды прикрыла глаза.

— Желание победителя. Это уже было перебор, Арсений.

— Знаю, — вздохнул я.

— Дальше, — потребовала Анна Францевна.

— Банкомет раздал. Я снял туза бубен, он козырным был. Он — десятку червей. Партия моя.

— И что вы загадали? — нахмурилась опекунша.

— Что бы он платье надел и до конца вечера в нем был.

Она выдохнула и на секунду прикрыла глаза.

— Зачем?

— Деньгами загадывать смысла не было. Отдаст и забудет. Подумает, что меня можно топтать, а потом копейку, как милостыню, подать!

Она молчала секунду. Я видел — взвешивает.

— Граве согласился?

— Не сразу. Стал отказываться. На честь сослался — мол, желание против нее. Я кольнул в ответ. Сказал — выходит, ваша честь, господин Граве, дозволяет от карточного долга отказаться. И урона ей в этом нет. Он согласился исполнить. И тут же попросил отыгрыш.

— И что вы?

— Согласился, дал шанс. Он поставил перстень. Я — часы плюс двести сверху. Банкомет раздал. Я даму бубен. Он — даму пик. Козырь тот же остался, и я взял партию.

Она помолчала секунду.

— Истинный крест?

— Истинный крест, Анна Францевна.

— Допустим. Откуда у вас двести рублей с собой?

Я пожал плечом — едва-едва.

— Из лавки, мы же на Апрашке уже торгуем, что девчата нашили. Взял на всякий случай. У нас все записано.

Она на полсекунды зависла. Глаза чуть сузились.

— А я ведь хотела тебе выделить рублей сто, забыла. Хорошо хоть взяла. Часы?

— Часы, Анна Францевна?

— Откуда у вас часы?

Я снова пожал плечом.

— Парни подарили.

— Подарили?

— Ага, уважают. Подделка, наверно.

Она молча протянула руку. Я полез в жилетный карман. Достал.

Анна Францевна откинула крышку. Повернула так, чтобы свет из зала падал точно. Смотрела долго. Секунд пять.

Потом закрыла крышку. Вернула.

— Это не подделка, Арсений.

— Может, и не подделка. — Я говорил спокойно. — Может, нашли или выкупили недорого.

Она смотрела еще секунду.

— Эти часы, Арсений могут опознать. Сомневаюсь, что их нашли, может, настоящий хозяин объявится. Вернем, скажешь, нашел. Больше не доставайте их.

Я кивнул. Положил часы во внутренний карман.

Анна Францевна поправила мне лацкан фрака. Жест внимательной опекунши. Для тех, кто мог смотреть.

И очень тихо, не разжимая губ, закончила:

— Дома поговорим, здесь не место и не время!

Я кивнул. Молча.

Она вновь взяла меня за локоть.

— А пока, Арсений. Улыбайтесь. Куда не зовут — не лезьте. Кадет подойдет — кивайте. Дама посмотрит — кланяйтесь. Сами ничего не начинайте. Скоро отбудем.

— Понял.

И тут она опустила голову. Совсем на чуть-чуть, как будто поправляла прядь у виска. И себе под нос выдохнула:

— Мало мне Мирона. Теперь и этот за карты сел.

«Ох е».

Внутри что-то рухнуло.

Анна Францевна уже выпрямилась. Маска ее была безупречна. Будто и не прозвучало этих слов.

— Идемте. Вам — к молодым.