Октавия всегда находилась рядом. Преданная наложница, тихая тень. Она крутилась вокруг убитого горем отца, нашептывая ему слова утешения, поднося кубки с вином, заглядывая в глаза с собачьей преданностью. И отец — сильный, справедливый Император, искренне переживающий за свой народ — оказался совершенно слеп. Он не увидел змею, которую пригрел на своей груди. Между моими родителями, возможно, и не пылала безумная страсть, но там были доверие, тепло и глубокое уважение. И когда матушки не стало, Октавия мастерски воспользовалась пустотой и болью в сердце правителя.

Вскоре она понесла. Родился Дариан, и отец, ослепленный ее мнимой преданностью, надел змее на голову венец Императрицы.

Я так и не смог простить ему это. Как не смог простить и то, что он так легко заменил мою мать. Моя ненависть к Октавии была глубокой, укоренившейся в самых костях. Но к ее сыну, к Дариану, я испытывал совершенно иные чувства.

Я любил брата. Искренне, глубоко, как может любить только старший. Дариан с самого детства бегал за мной хвостиком, смотрел с обожанием и учился у меня всему. Мы делили секреты, синяки от тренировочных мечей и наказания за разбитые вазы. Октавия видела эту связь и, скрывая это за вежливыми улыбками, до дрожи боялась. Боялась, что я, из мести к ней, причиню вред ее драгоценному сыну. Глупая женщина. Да я скорее вырву собственное сердце из груди голыми руками, чем позволю хоть одному волосу упасть с головы Дариана!

Я не собирался сидеть сложа руки и смотреть, как Императрица тешит свое самолюбие, втаптывая мою дикарку в грязь. Прекрасно понимал, что Октавия не настолько гнилая, у нее духу не хватит отравить Кирию, но вот подстроить унизительный казус… Легко!

Она наверняка приготовила что-то особенное. К примеру, подсыпать в чай сильнейший афродизиак, чтобы Кирия, потеряв контроль, начала срывать с себя одежду и бросаться на стражей прямо посреди Розового павильона. Или подмешать зелье, от которого девушка станет рассказывать о самом сокровенном. Да. Это почерк Октавии. Растоптать репутацию. Заставить сгореть со стыда и с позором бежать из дворца.

Императрица думала, что перед ней наивная, провинциальная овечка. Она не знала, что Кирия — та еще дьяволица, способная откусить руку по самый локоть и даже не подавиться. Но, несмотря на весь этот колючий панцирь, несмотря на ее темную магию и острый язык, я не желал, чтобы Октавия причинила ей вред. Поэтому тот безупречно одетый слуга, что встретил Кирию у крыльца и теперь незаметной тенью стоял за ее спиной, был моим человеком. Проверенным до мозга костей, лучшим специалистом тайной канцелярии по выявлению ядов и зелий. Я отдал приказ: ни одна капля, ни один кусок не должен коснуться губ леди де Валери, пока он лично не проверит это своей магией.

Остановившись возле низкого столика, я плавно, с грацией крупного хищника, опустился на устилающие пол подушки, пристраиваясь на соседнюю, почти вплотную к Кирии. От нее пахло свежестью, весенними цветами и… едва уловимым, нервным напряжением. Я физически ощущал, как она затаила дыхание.

Повернув голову, посмотрел на нее. В пронзительных сапфировых глазах в обрамлении длинных черных ресниц плескалась буря. Она глядела на меня так, словно я не наследный принц, а приставучая муха, испортившая ей весь день.

«Что ты задумал?! Зачем пришел?!» — кричал ее взгляд.

Мои губы дрогнули, едва сдерживая торжествующую улыбку, а затем, глядя прямо в ее возмущенные, прекрасные глаза, едва заметно, только для нее одной, подмигнул.

«Не горячись, дикарка, — мысленно усмехнулся я. — Это всё только ради твоего же блага. Никто тебя здесь и пальцем не тронет! Верь мне!»

Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба:

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

28. Незримая угроза

Ривиан

Воздух в Розовом павильоне был густым и тяжелым. И дело вовсе не в полуденном зное, а в отвратительном, удушающем коктейле из приторных цветочных духов, которыми щедро полили себя конкурсантки. Их перешептывания, смешки и томные вздохи сливались в единый непрерывный гул, напоминающий жужжание растревоженного улья.

Они строили глазки, поправляли декольте, нарочито громко восхищались погодой и убранством, из кожи вон лезли, чтобы привлечь мое внимание. Это раздражало. Хотелось рявкнуть так, чтобы эту стайку расфуфыренных куриц сдуло ветром за пределы дворцовых стен.

Но я сидел молча. Расслабленно откинувшись на подушках, терпел этот фарс ради одной-единственной девушки. Ради моей колючей, невыносимой дикарки, которую я не собирался давать в обиду. Никому. И уж тем более собственной мачехе.

Скосил глаза на Кирию. В своем пышном, нелепом лазурном платье, с этими дурацкими лентами в волосах, она казалась воплощением беззаботной глупости. Идеальная маска. Но я-то знал, что скрывается под этим зефирно-бантовым фасадом.

Она делала всё, чтобы показать, что меня рядом нет. Я для нее был пустым местом. Предметом интерьера. Статуей, на которую не стоит обращать внимания. Собственно, всё как и всегда. Ничего нового.