Васька издал какой-то совершенно ошарашенный, задушенный звук:

— Мря-я-як?

— Я не стану закрывать балкон, — кивнула ему, направляясь к расправленной Сарой кровати. — Как надоест мое общество — сможешь уйти. Но хотя бы немного полежи со мной, хорошо? Мне сегодня очень нужна пушистая компания.

Забралась на высокую кровать, опустилась на прохладные простыни и легла на бок, устраивая кота рядом с собой. Короткая сорочка ожидаемо задралась, оголяя бедра, но я даже не подумала ее поправлять. Я находилась в своих покоях, с котом. Кого мне стесняться? Накопившаяся за день нервотрепка брала свое, и глаза начали неумолимо слипаться.

Васька лежал неподвижно, от его густой, шелковистой шерсти исходил такой знакомый, терпкий аромат.

— Запах от тебя такой же приятный, — пробормотала я, чувствуя, как проваливаюсь в дрему. Сонная логика уже начала путать мысли. — Как и от твоего хозяина… Но если ты, Васька, милаха… то он…

Я замолчала, проваливаясь в сон, но кот вдруг тихо, требовательно муркнул, словно желая услышать окончание фразы.

— Демонище, — едва слышно, с легкой улыбкой прошептала я, зарываясь носом в его макушку. — Но я не боюсь демонов… Так что еще посмотрим… кто кого…

Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба:

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

25. Пытка нежностью

Ривиан

Если в Бездне существуют пытки для самых отъявленных грешников, то я был уверен, что они выглядят именно так.

Лежал на широкой кровати, вжатый в невероятно мягкую, вздымающуюся от спокойного дыхания женскую грудь. Мой кошачий нос утыкался прямо в ложбинку, едва прикрытую тончайшим шелком сорочки. Одно неловкое движение, один лишний вдох — и я касался ее теплой, бархатистой кожи.

А эти бедра… Боги, эти гладкие, обнаженные бедра, к которым прижимались мои нижние лапы… Сорочка бессовестно задралась, открывая такие виды, от которых у любого нормального мужчины кровь должна была мгновенно вскипеть и ударить в голову. Моя и ударила. Вот только сделать я не мог ровным счетом ничего.

«Демонище, — пронеслось в голове ее сонное, едва слышное бормотание, от которого по спине пробежали мурашки. — Еще посмотрим, кто кого…»

Любому другому за подобную дерзость не раздумывая приказал бы вырвать язык. Но с ее пухлых губ это прозвучало совершенно иначе. Как вызов. Как странная, темная ласка. Поймал себя на мысли, что мне понравилось это прозвище. И я готов был позволить называть себя так дальше… но только ей одной.

Во сне с нее слетела маска ледяной, колючей отчужденности. Золотистые пряди разметались по подушке, пухлые губы были слегка приоткрыты, а дыхание — ровным и глубоким.

От Кирии пахло просто одуряюще. Это не был тяжелый, приторный парфюм, которым щедро поливали себя дворцовые дамы. От кожи и волос колючки исходил тонкий, будоражащий аромат чистоты, каких-то свежих ночных трав и естественный, сладковатый запах разгоряченного женского тела. Этот запах проникал в легкие, оседал на корне языка и сводил с ума, заставляя внутренности скручиваться от тугого узла нереализованного желания.

Мне стоило бы уйти. Прямо сейчас аккуратно высвободиться из кольца ее изящных рук, спрыгнуть на ковер и выскользнуть через балкон, пока окончательно не потерял рассудок.

Но я не шевелился.

Глупо было отрицать очевидное: мне хотелось остаться. Хотелось вжаться в нее еще сильнее, впитать ее тепло, позволить ей гладить мою шерсть. Какая ирония! Первый принц Империи лежит в кровати строптивой девчонки в образе кота, млея от того, что она просто дышит рядом.

Я не позволял себе ничего лишнего. Не переступал ту невидимую грань, которую сам для себя очертил. Кирия была красива, невероятно красива, но ее привлекательность крылась не в идеальных чертах лица и фигуры. Она была необычной. Колючей, дерзкой, дикой. На такую женщину невозможно было смотреть свысока, как на красивую, но бессловесную вещь. Она не опускала взгляд. Не заискивала. Одним своим прямым, ледяным взором сапфировых глаз заставляла расценивать себя как равную. Как достойного противника.

Я пролежал с ней всю ночь. До самого рассвета слушал мерный стук девичьего сердца, вдыхал ее аромат и боролся с пульсирующим желанием вернуть себе человеческий облик прямо здесь, на этих шелковых простынях.

Когда первые, бледные лучи солнца начали окрашивать небо над Империей в сиреневые тона, я понял — пора.

Кирия тихонько вздохнула во сне, ее хватка немного ослабла. Пользуясь моментом, я плавно, с грацией, присущей только кошачьим, высвободился из ее объятий. Задержался на краю кровати всего на секунду. Бросил последний, тяжелый взгляд на разметавшиеся золотые волосы и обнаженные ноги, мысленно пообещав себе, что в следующий раз окажусь в ее постели исключительно в своем истинном обличье. И тогда она точно не будет спать.