Но на моем лице не дрогнул ни один мускул. Маска безмятежного, слегка скучающего наследника Империи сидела как влитая.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — холодно улыбнулся я, делая безупречный кивок головой.

Я сжал пальцы Кирии, заставляя ее сделать шаг вместе со мной. Мы развернулись и пошли к выходу. Чувствовал, как за нашими спинами задыхаются от возмущения и зависти конкурсантки. Они замерли, вытаращив глаза, но мне было плевать на них. Плевать на всё, кроме хрупкой девичьей ладони, пульс на запястье которой сейчас бился быстро и тревожно, словно у пойманной птицы.

Мы покидали Розовый павильон. И хотя моя спина была напряжена до предела в ожидании удара, я уводил ее отсюда. Живую, невредимую и не сломленную.

Октавия

Императрица продолжала сидеть на своем возвышении, сохраняя на лице улыбку.

Ее темные, проницательные глаза неотрывно следили за удаляющимися фигурами. Наследный принц уводил эту девку, крепко сжимая ее руку, словно заявляя на нее свои права перед всем светом. А следом за ними, как стадо расстроенных, бестолковых овец, поплелись остальные конкурсантки. Глупые, пустые куклы. Они понимали, что принцу до них нет никакого дела. Весь его фокус, всё его внимание было приковано только к ней. К этой проклятой темной магичке.

Улыбка медленно сползла с лица Октавии, обнажая хищный оскал. Павильон опустел, и играть роль заботливой матушки больше не имело никакого смысла.

Ее невероятно взбесило поведение де Валери. Девчонка оказалась умнее, чем предполагала Императрица. На протяжении всего чаепития она держала свои мысли и, что самое главное, эмоции под контролем. А женщина, умеющая контролировать свои эмоции — это самая опасная противница в дворцовых играх. Она непредсказуема, не совершит ошибку в порыве гнева. Такая, как де Валери, действительно могла стать угрозой. Ривиан уже крутится вокруг нее, а если темную гниль заметит Император? Если эта дрянь пробудит в нем интерес к чему-то новому?

Октавия не могла этого допустить. Она слишком долго шла к трону по чужим костям, чтобы позволить какой-то ошибке природы всё разрушить.

— Кай, — негромко, но властно позвала Октавия, глядя прямо перед собой.

Из тени за мраморной колонной бесшумно, словно сотканный из мрака, появился высокий силуэт. Начальник личной стражи приблизился, склонив голову.

— Моя Императрица, — его голос был безэмоциональным. — Всё сделано.

Октавия медленно повернула к нему голову. Ее глаза хищно блеснули.

— Яд был нанесен на ложку, которой ела темная, — ровно ответил страж.

Губы Октавии растянулись в жуткой улыбке триумфа. Идеально. Девчонка сама, методично, маленькими кусочками вносила смерть в свой организм. Императрица усмехнулась, откидываясь на спинку резного кресла и чувствуя, как напряжение последних часов отпускает ее, сменяясь сладким предвкушением. Она изящно поправила бриллиантовую шпильку в высокой прическе.

— Что ж... недолго ей осталось. Скоро Империя избавится от еще одной нежеланной гостьи.

Дорогие мои, представляю Вам историю нашего литмоба:

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

29. Два и два

Кира

По гравийной дорожке, ведущей от Розового павильона, я шла с невозмутимым видом, хотя внутри меня бушевал филиал ада.

«Зачем? Вот зачем несносный принц делает всё это?!»

Заявиться на чаепитие без приглашения, бесцеремонно усесться рядом со мной, проигнорировав всех этих расфуфыренных куриц, а потом ещё и демонстративно увести за руку! Он что, специально вывешивает на мне огромную мишень с надписью «Пристрелить в первую очередь»? Ему мало того, что меня и так ненавидит половина женского населения этого дворца?!

Конечно, мне было глубоко плевать на мнение надушенных аристократичных клуш. Но сам факт! Наследный принц, от которого я так отчаянно ищу способ сбежать, на глазах у Императрицы заявляет, пусть и не словесно, что его выбор сделан. Плевал он на правила отбора! Впрочем, о чём это я? Ему действительно плевать! Мужской шовинизм и абсолютная монархия в одном флаконе.

Я шла по тенистой аллее, стараясь дышать медленно и глубоко, по схеме «вдох на четыре счета, выдох на четыре». Помогало слабо. Гадкий корсет нещадно сдавливал ребра, мешая нормально расправить легкие, а низ живота, и без того ноющий после неестественной полусогнутой позы на мягких подушках павильона, теперь просто разрывался от тянущей боли. Настроение стремительно пробивало дно.

Вдобавок ко всему в груди начала подозрительно кипеть магия. Тьма под кожей заворочалась, разгоняя по венам яростный, пульсирующий жар. Я была зла. Дико зла на этого пепельноволосого доминанта!

А принц шел прямо за мной. И молчал! Эта его царственная тишина и грация хищника, преследующего добычу, действовали на нервы похлеще сирены пожарной тревоги. Каждое его бесшумное движение за спиной только сильнее раздувало пламя злости в моей груди. Под кожей становилось всё горячее.