До полудня я сидела у себя в покоях. Отвар, принесенный Сарой, оказался редкостной горькой дрянью, но боль действительно притупил, оставив лишь ноющее напоминание. Зато меня искренне порадовала магическая ткань. Просто фантастика — она абсолютно не чувствовалась, словно ее и вовсе не было. Хоть в чем-то магический мир превзошел двадцать первый век. И, как цинично подметил мой внутренний голос, хотя бы в одном я не солгала наследному принцу: дни самоочистки действительно наступили. Пусть и с задержкой в несколько часов.

Когда настало время выдвигаться, я снова решила не изменять своей маскировке. Никаких строгих, элегантных линий.

— Пакуй меня в зефир, Сара, — скомандовала я, указывая на пышное безобразие лазурного цвета, щедро декорированное бантами и многослойными юбками.

Служанка вновь соорудила на моей голове водопад легкомысленных кудрей, перевязав их атласными лентами. Глядя в зеркало, я констатировала: выгляжу как типичная, глупенькая фаворитка, у которой в голове только наряды и женихи. Идеально.

До Розового павильона идти пришлось через ту часть императорских садов, где я еще не бывала. Красота вокруг стояла невероятная. Белоснежные мраморные дорожки петляли среди деревьев, чьи кроны были усыпаны крупными, благоухающими цветами. Птицы заливались так, словно им за это платили золотом.

Сам Розовый павильон оказался открытым строением из белого камня, утопающим в зелени и зарослях вьющихся роз. Между точеными колоннами колыхался на ветру невесомый шелковый тюль. К павильону вело широкое, парадное крыльцо.

Еще на подходе я услышала гул девичьих голосов. Щебетание стояло такое, словно я приближалась к птичьему рынку. Конкурсантки уже слетелись, чтобы продемонстрировать себя главной женщине империи. Подхалимщицы.

У подножия мраморных ступеней Сару остановили, а ко мне подошел безупречно одетый слуга в ливрее.

— Леди де Валери, — он низко поклонился. — Позвольте, я провожу вас.

Я кивнула, натягивая на лицо придурковато-восторженную улыбку, и, подхватив свои пышные юбки, стала подниматься по ступеням.

Внутри павильон оказался просторным. Вместо привычных стульев и столов, здесь царила восточная роскошь: несколько длинных, низких резных столиков из красного дерева, а вокруг них, прямо на устилающих пол толстых коврах, были разбросаны десятки пестрых, шелковых подушек.

Как только я переступила порог, щебетание заметно стихло. Конкурсантки, разодетые в пух и прах, синхронно повернули ко мне головы. Стоило им увидеть меня, как их лица исказились. Кто-то из девиц гневно поджал губы, кто-то — надменно прищурился, а кто-то даже не постеснялся громко, презрительно фыркнуть.

Я мысленно послала им воздушный поцелуй.

— А вот и та самая очаровательная леди, — внезапно разрезал напряженную тишину голос, от которого по позвоночнику скользнул холодок, — которая смогла поразить моих сыновей.

Я замерла. Расфуфыренная толпа аристократок мгновенно расступилась, образуя живой коридор.

В конце павильона, на небольшом возвышении, восседала Императрица.

Она была красива пугающей, хищной красотой. Статная, в роскошном платье цвета спелой вишни, с высокой, сложной прической, усыпанной драгоценными камнями. Ее лицо казалось высеченным из мрамора, но темные глаза смотрели так остро и пронзительно, словно препарировали душу. От нее исходила аура подавляющей власти.

Я плавно, соблюдая все правила этикета, опустилась в глубокий реверанс. И тут же почувствовала ее цепкий взгляд на своей коже. Он был физически осязаемым — тяжелым, опасным, давящим.

— Весть о том, что ты смогла продемонстрировать столь невероятную иллюзию с пантерой, потрясла весь двор, — произнесла Императрица, и в ее тоне не было ни капли искреннего восхищения. Только ледяная оценка.

Я, так и не разгибаясь, медленно прикрыла глаза. Из-за глубокого поклона и натяжения корсета мой многострадальный низ живота снова начало тянуть неприятной, пульсирующей болью.

— Благодарю вас, Ваше Императорское Величество, — покорно произнесла я, глядя в ковер.

По всем правилам, она должна была приказать мне выпрямиться. Но Императрица молчала. Секунда. Две. Пять.

Живот прострелило новой порцией ноющей боли. Я стояла полусогнутая, чувствуя на себе насмешливые взгляды конкуренток и этот ледяной, изучающий взор правительницы.

«Да скажи ты уже, чтобы я поднялась, садистка коронованная!» — мысленно зарычала я, скрипнув зубами и изо всех сил стараясь не выдать своей физической слабости. Это была классическая демонстрация власти. Попытка сломать, поставить на место.

— Ну что же ты, — наконец, издевательски-нежно пропела она. — Поднимайся, дитя.

— Благодарю вас, — я выпрямилась, титаническим усилием воли сохраняя на лице маску смущенной зефирки и не кривясь от боли в животе.

— Очень надеюсь, — губы Императрицы изогнулись в холодной улыбке, — что сегодня ты и меня порадуешь чем-нибудь столь же… запоминающимся.

— Как пожелает Ее Величество, — я снова почтительно, но уже коротко, склонила голову.