Морские байки пестрили сотнями, если не тысячами историй о том, как наемники пускали в расход собственных нанимателей ради куда более жирного куша. «Я ведь совершенно не знаю этого Воробья и понятия не имею, что он за человек, так что бдительность терять нельзя ни на секунду!» «К тому же проклятая кость пока перекатилась лишь на двойку — это далеко не самый фатальный и безнадежный расклад, время еще есть…» — поразмыслив несколько секунд, Дарквелл принял твердое решение утаить главное и скормить сыщику лишь поверхностную полуправду.

На одних инстинктах отведя глаза от обманчиво-спокойного взора собеседника, он начал:

— Тут такое дело… мы с наставником состоим в одной тайной ложе, а ударились в бега из-за того, что в наших рядах завелся предатель.

— Эти ублюдки владеют силами Пути, неразрывно связанного с судьбой. Они умеют притягивать к себе фортуну, обрушивая на врагов сплошные беды… Сдается мне, я… я уже схлопотал какое-то проклятие, потому-то меня так нелепо и угораздило попасть под удар молнии.

Закончив свои сбивчивые объяснения, Аптекарь титаническим усилием воли подавил внутреннюю дрожь и замер в ожидании ответа Германа Воробья.

«А вдруг он мне не поверит?» «Такого матерого, прожженного авантюриста провести — задача не из легких…» «Если он раскусит ложь, то почти стопроцентно отправит меня кормить рыб на дно океана…» — Дарквелл переминался с ноги на ногу, снедаемый тревогой и чувствуя себя нашкодившим школьником, которого суровый учитель вызвал к доске.

«Как я и думал, это „Школа Жизни“… Путь „Монстра“…» — Клейн глубокомысленно кивнул:

— Я тебя услышал.

— Постарайся пока поменьше высовываться, а я тем временем прикину, как бы нам отвадить от тебя эту злую участь.

А? Дарквелл опешил на долю секунды, наотрез отказываясь верить, что грозный Герман Воробей так легко и непринужденно сглотнул его шитую белыми нитками байку.

Выдавив из себя подобие кривой усмешки, лекарь принялся торопливо рассыпаться в благодарностях. Затем он поспешно скрылся в своей каюте и, тяжело привалившись спиной к двери, выудил тот самый футляр для колец.

Щелк! Дрожащими пальцами он откинул крышку и с изумлением обнаружил, что молочно-белая игральная кость неведомо когда умудрилась совершить очередной мистический кувырок — теперь вверх смотрела грань с шестью точками.

«Выходит, мне только что чертовски подфартило, и именно поэтому я так гладко обвел Германа Воробья вокруг пальца?» — внезапно озарило Дарквелла.

Тем временем пучеглазая сова, мистер Гарри, вновь спикировала вниз, однако на сей раз проигнорировала плечо пухлого знахаря, явно не оправившись от леденящего ужаса после недавнего удара молнии.

Угнездившись на деревянном столе, птица вытаращила свои круглые, как блюдца, глаза и уставилась прямо перед собой:

— Дарквелл, ты на нервах.

— Без сопливых разберусь, — в сердцах огрызнулся Аптекарь.

Сова недовольно расправила крылья:

— Что ж, тогда зайдем с другой стороны.

— Пожалуй, мне всерьез стоит подыскать себе нового хозяина.

— Этот Герман Воробей кажется весьма недурной кандидатурой.

— Э-э… А как же я? — ошарашенно переспросил Дарквелл, на мгновение напрочь позабыв о злости.

Мистер Гарри лишь укоризненно поцокал клювом:

— Неужто ты сам не чуешь, как нутро сводит от паники и первобытного страха? Ты ведь и сам сомневаешься, что доживешь до рассвета! Эта диковинная кость — воистину смертоносная дрянь!

— Будь я на твоем месте, не раздумывая швырнул бы ее в окно, прямо в океанскую пучину. Пусть наставник твоего наставника сам ее со дна выковыривает!

— Постой… Откуда тебе вообще известно про наставника моего наставника? — на автомате выпалил Дарквелл.

Мистер Гарри горделиво вздернул пернатую голову:

— Никогда не смей сомневаться в остроте совиного зрения.

Аптекарь уже с головой погрузился в раздумья, пропустив этот хвастливый ответ мимо ушей:

— Нет, так не пойдет. Если просто сбросить кубик в море, это не разрубит гордиев узел наших проблем.

— Старик как-то упоминал, что даже если эта реликвия упокоится на дне океана, пройдет от силы пара дней, и она неминуемо притянет к себе какую-нибудь крупную рыбу, которая её и подберет. Вот тогда мы лишимся её окончательно. Эх ты, глупая птица, твои познания в мистике болтаются на самом дне! Тебе не понять, что подобные высокоранговые запечатанные артефакты — точь-в-точь как самые роскошные куртизанки в «Красном театре»: они всегда манят к себе изголодавшихся по власти мужчин.