Выложи он всё Герману Воробью — и, возможно, сложит голову. Промолчи — гарантированно сыграет в ящик. Выбор между этими вариантами даже не стоял.

«Да и черт с ней, с этой костью! Моя собственная шкура всяко дороже!» — с железобетонной праведностью рассудил Дарквелл.

И в следующую секунду он увидел, как на лице Германа Воробья расцветает вежливая улыбка:

— Премного благодарен за вашу шутку.

— Весьма недурной анекдот.

«…Да какая, к дьяволу, шутка…» — Дарквелл опустил взгляд на футляр и обнаружил, что кроваво-красная единица так и застыла на месте, не претерпев ни малейших изменений.

«Неужели… неужели даже попытка переубедить человека, подкрепленная железобетонными доводами, обречена на фиаско?..» — пухлого Аптекаря внезапно затопило беспросветное отчаяние.

— Истинная правда! Он не врет! — истошно заверещал мистер Гарри, суматошно захлопав крыльями прямо над ухом.

В груди Дарквелла вновь вспыхнула робкая надежда, но тут Герман Воробей глухо обронил:

— Так отчего же вы до сих пор не выбросили её в море?

С этими словами Клейн вежливо прикрыл за собой дверь и неспешно вернулся в гостиную.

«Этот толстяк стопроцентно темнит. Нельзя так просто вестись на его жалкие, шитые белыми нитками байки…» — сыщик опустился в кресло, твердо решив дождаться, пока Дарквелл не созреет выложить всю подноготную во всех подробностях.

Аптекарь же, окончательно пав духом, тяжело плюхнулся на место. Он застыл словно каменный, до смерти боясь лишний раз пошевелиться, дабы не навлечь на себя очередную порцию неудач.

От его внимания совершенно ускользнуло то, что проклятая кость в коробочке вновь совершила свой мистический кувырок — на сей раз вверх смотрела грань с тройкой.

Незадолго до обеда Клейн заглянул в уборную по естественной нужде.

Вымыв руки, юноша улучил момент и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, вознамерившись просмотреть скопившиеся мольбы от паствы «Морского бога».

Но стоило ему лишь опуститься в почетное кресло Шута, как в памяти внезапно вспыхнула целая вереница мелких, ускользнувших ранее деталей. Глаза сыщика в изумлении расширились.

'Какого… какого дьявола я вообще поверил в эту абсолютно несостоятельную, жалкую брехню?..

С какой стати я решил, будто история с кубиком — лишь нелепая отмазка?

Рассудок словно густым туманом заволокло. Нет, дело не в этом… Просто та сбивчивая исповедь Дарквелла так безупречно легла на мои собственные подозрения, что я на чистых инстинктах принял удобное за истину, а неудобное отмел как фальшь…' — зрачки Клейна сузились в игольное ушко от пугающего озарения.

В это самое мгновение сыщик вынес окончательный, леденящий душу вердикт:

«Эта кость и впрямь таит в себе смертоносную угрозу!»

Глава 606 Запугивание

Над серой мглой, в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца.

Клейн легонько постукивал пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, а его мысли безостановочно крутились вокруг той диковинной игральной кости.

«Она способна подчинять мой разум, не вызывая ни малейших подозрений и аномалий… Это уже пугающе смахивает на почерк артефакта „0–08“, с той лишь разницей, что кубик маячит прямо перед глазами, а перо таилось за кулисами… Вне всяких сомнений, это запечатанный артефакт, причем из высших эшелонов. Если и не нулевого класса, то как минимум уникальный, из ряда вон выходящий экземпляр первого…»

«Вмешиваться в хитросплетения судьбы мне пока не по зубам, но и покорно плыть по течению тоже нельзя. Со временем реликвии подобного калибра неминуемо сеют всё более чудовищные разрушения. Кто знает, вдруг ее проклятие перекинется на тех, кто волею случая оказался подле пухлого Аптекаря — например, на меня и остальных пассажиров лайнера…» Изрядно поломав голову и так не нащупав ни единой зацепки, Клейн принял твердое решение немедленно вернуться в реальный мир.

Сам он понятия не имел, как наглухо запечатать эту проклятую кость или хотя бы ослабить ее губительное влияние, зато прекрасно знал того, кому это ведомо.

И этим кем-то был не кто иной, как «Ртутный Змей» Уилл Осептин, ныне благополучно пребывающий в материнской утробе в состоянии нерожденного плода!

Вернувшись в спальню, сыщик выудил из бумажника бумажного журавлика и бережно расправил его на столе. Мазнув взглядом по всё еще заметным потертостям от стирания, он подхватил карандаш и вывел короткий вопрос:

«Что делать с игральной костью?»

Аккуратно свернув оригами по старым сгибам и надежно упрятав обратно в кошелек, юноша подошел к двери каюты для слуг и трижды негромко постучал костяшками пальцев.