— Вплоть до самого прибытия на Олави твоя вахта проходит здесь, в гостиной. И ни шагу за порог.

— Даже в уборную по нужде пойдешь лишь тогда, когда на гранях застынут тройка или четверка.

— А если невмоготу терпеть — выделю ведро.

Внимая этим педантичным, хладнокровным инструкциям Германа Воробья, пухлый Аптекарь мало-помалу перевел дух, окончательно сбрасывая с себя липкие путы недавней паники.

До этого момента его душу грызли два первобытных страха: либо алчный корсар позарится на артефакт и хладнокровно пустит его в расход, либо же этот отбитый на всю голову психопат банально струхнет перед мощью проклятого кубика и разорвет контракт, бросив его на произвол судьбы.

Но реальность превзошла все ожидания: Герман Воробей не выказал ни капли страха, источая пугающую, железобетонную уверенность!

Сбросив с плеч неподъемный груз, Дарквелл с искренним благоговением мысленно восхитился:

'До чего же хладнокровный и профессиональный подход…

'Ни тени страха на лице!

«Да еще и сумел силой воли стряхнуть с себя дьявольский морок артефакта, трезво оценив мои доводы! Воистину, не зря он играючи отправил на тот свет „Краснобая“. Такой монстр точно стоит в одном ряду с пиратскими адмиралами!»

Поднявшись с кресла, Аптекарь подошел к двери и решительно дернул за шнурок звонка.

Но стоило ему лишь сделать пару шагов обратно к дивану, как тишину разорвал истошный, пронзительный визг мистера Гарри:

— Кувыркнулась! Перекатилась!

— Двойка!

— Двойка!

В то же мгновение Клейн, резко оттолкнувшись обеими ногами, без малейшего предупреждения сорвался с дивана и пулей метнулся к Дарквеллу.

Бах!

Синхронно с грянувшим снаружи оглушительным выстрелом сыщик мертвой хваткой вцепился в предплечье Аптекаря. Резко дернув руку на себя и виртуозно провернув запястье, он швырнул пухлого лекаря в сторону.

И ровно в ту же долю секунды в стене, аккурат там, где мгновением ранее возвышалась туша Дарквелла, появилось зияющее пулевое отверстие.

«Кто-то из матросов случайно спустил курок? Или палили по чайкам, пуля срикошетила обо что-то и влетела прямо в каюту? Как ни крути, шансы на подобную дичь ничтожно малы, и всё же…» — Клейн повернул голову к распластавшемуся толстяку:

— Цел?

Дарквелл, всё еще содрогаясь от пережитого ужаса, судорожно замотал головой:

— Н-ни царапины.

В течение последующего часа Клейну пришлось расхлебывать добрый десяток внезапных, смертоносных сюрпризов. То с потолка ни с того ни с сего срывалась тяжелая люстра, то поскользнувшийся в коридоре ремонтник умудрялся выронить молоток так, что тот летел прямиком Дарквеллу в висок, а то и вовсе Аптекарь едва не отправился на тот свет, подавившись злосчастной рыбьей костью.

По отдельности эти казусы не казались чем-то поистине чудовищным, однако они требовали от сыщика запредельной, маниакальной концентрации, что неминуемо выматывало до последней капли сил.

Хвала небесам, вскоре проклятая кость по собственной прихоти перекатилась на четверку, благополучно положив конец этому часу беспросветных катастроф.

«Нет, так дело не пойдет. Продолжится этот балаган, и в один прекрасный момент я сам сверну себе шею, пытаясь вытащить его из петли…» — выпроводив рассыпающегося в извинениях капитана судна, Клейн обратился к знахарю:

— Беру полчаса на сон.

— Не спускайте с кости глаз. Запахнет жареным — будите сию же секунду.

Пухлый Аптекарь и пучеглазая сова закивали с такой пугающей синхронностью и рвением, словно клевали рассыпанное зерно.

Откинувшись на спинку дивана, Клейн плавно погрузился в медитацию и быстро провалился в сон, искренне уповая на то, что Уилл Осептин уже соизволил ниспослать ответ.

Очнувшись в царстве грез и обнаружив себя посреди выжженной, окутанной кромешным мраком пустоши, он с облегчением перевел дух. Вышагивая по знакомой, выученной наизусть тропе, юноша вскоре добрался до самого сердца монументального черного шпиля.

Там, на небольшом земляном бугорке, со всех сторон окаймленном веером карт Таро, плотным, убористым текстом проступили мириады ослепительно серебристых слов. Послание вышло весьма объемным.

Замерев на месте, Клейн жадно пробежался глазами по строчкам:

«Её имя — „Кость Вероятностей“».

«Это запечатанный артефакт высочайшего ранга в закромах нашей Школы. Рискну предположить, что её мощь вполне дотягивает до стандартов нулевого класса».

«Она безраздельно властвует над вероятностью любого события. Выпавшая единица до абсолютного, фатального предела взвинчивает шансы наихудшего исхода для цели. Двойка задирает эти риски весьма внушительно, но не стоит обольщаться, будто она безопаснее единицы — когда вероятности так пляшут, грянуть может любая, самая немыслимая беда. Тройка лишь слегка усугубляет скверные расклады, а вот грани с четверки по шестерку работают зеркально наоборот, обращая всё во благо».