– Последний, – выдохнул заклинатель, и голос его сел до хрипа. – Держитесь крепче, барон. И за зверем своим приглядите. Кто его знает, что они там, за этой дверцей, упрятали и зачем.

Он смочил палец в мутной жидкости в последний раз, провёл угольным стержнем поперёк круга, разрывая последнюю линию вязи, и резко отдёрнул руку, будто обжёгся.

Печать с сухим треском разошлась, и лаз дохнул мне в лицо затхлым ледяным холодом, от которого по коже прошла волна мурашек.

В тот же самый миг Тишь сорвалась с места и стремительной тёмной молнией метнулась прямо на заклинателя, распахнув зубастую пасть.

Глава 17

Раздумывать было некогда. А потому моя сила мигом метнулась в землю, и из почвы перед заклинателем взметнулась плотная стена сплетённых корней. Тишь врезалась в неё всем телом. Хотя ещё бы мгновение, и её зубы уже бы сомкнулись на горле старика.

Удар вышел такой силы, что корни затрещали. Тишь припала к земле, прижала гребень и не сводила горящих глаз с Павла Семёновича, готовая к новому броску.

Сам заклинатель отскочил в сторону на удивление резво для хромого старика, споткнулся о собственную трость и едва удержался на ногах. Лицо у него сделалось белее седых волос, а пальцы вцепились в сумку с инструментами.

– Уберите вашу тварь! – выкрикнул он, и от потрясения голос его сорвался на хрип.

Ярослав шагнул вперёд прежде, чем я успел вмешаться. Жёлтые глаза сузились до двух тонких щелей, а в горле у него заклокотало шипение.

– Сам ты тварь, – процедил он. – А она – страж этого леса, и не тебе её так называть, чужак.

– Страж, который бросается на гостей? – огрызнулся старик, отступая ещё на шаг и выставляя перед собой трость, которую уже поднял. – Хорош страж. Ещё немного, и от меня осталась бы груда костей.

– Если бы она хотела тебя достать, ты бы уже не разговаривал, – отрезал Ярослав и сделал к нему шаг.

– Хорошее утешение для покойника, – снова огрызнулся заклинатель и крепче стиснул трость. – Я полвека вожусь с печатями и всякого навидался, но чтобы хозяин держал при себе зверя, который кидается без предупреждения – такого не встречал.

Пока эти двое сверлили друг друга взглядами, я отошёл от спорщиков и опустился на одно колено перед василиском. Тишь дрожала всем телом, золотистые полосы на её боках вспыхивали и гасли в рваном ритме, а из глотки вырывался низкий прерывистый гул. Я положил ладонь ей на голову и потянулся к тонкой нити, что связывала нас.

– Тише, тише, – проговорил я мысленно. – Я с тобой. Покажи, что случилось.

Василиск откликнулся сразу. По нити хлынул образ, и вместе с ним меня окатило чужой тревогой. Тишь чуяла что-то настолько нехорошее, что от этого сводило нутро. Оно шло снизу, из-под печати, и копилось там, как гниль под корой.

Василиск ощущал его всем своим существом и понимал одно: эту дрянь нельзя выпускать наружу. А раз нельзя выпускать, значит, надо ударить по тому, кто её выпускает. Заклинатель в тот миг стоял ближе всех к лазу, и Тишь поступила так, как поступил бы любой хищник перед лицом угрозы.

Я медленно выдохнул. Винить её было не за что. Она действовала по наитию, как умела, и в её представлении защищала меня и лес.

– Я понял, – передал я ей. – Ты молодец, что почуяла. Но с этим разберусь сам. Это человек, и он нам нужен. Тронешь его, и нам же будет хуже.

Дрожь под моей ладонью понемногу унялась. Гул в горле василиска стих, гребень опустился, и янтарные глаза с вертикальными зрачками снова посмотрели на меня спокойно и ясно. Тишь ткнулась мордой мне в ладонь и отползла в сторону, всем видом показывая, что больше нападать не станет.

Павел Семёнович за моей спиной откашлялся и поправил сбившийся ремешок на волосах. Краска понемногу возвращалась на его лицо.

– И что мне теперь думать, барон? – проворчал он. – А если она снова нападёт? Я, знаете ли, не за тем сюда ехал, чтобы кончить жизнь в чьей-то пасти.

– Больше не нападёт, – ответил я строго и поднялся на ноги. – Даю слово. Она почуяла то, что спрятано под печатью, и приняла вас за источник угрозы. Теперь она знает, что ошиблась, и больше такого не повторится.

Старик пожевал губами, явно не до конца поверив, но спорить не стал. Я же повернулся к Ярославу.

– Останься наверху и пригляди за Тишь. Если снова занервничает, уводи её подальше и не пускай к лазу. Мы с Павлом Семёновичем спустимся вниз.

– Понял, хозяин, – кивнул бывший Полоз и встал между василиском и провалом, заслоняя собой проход.

Из вскрытого лаза тянуло сыростью и холодом. Я заглянул вниз и не увидел ничего, кроме густой темноты, в которой терялись грубо вырубленные ступени. Спускаться пришлось на ощупь, придерживаясь рукой за влажную каменную стену.