– По кабакам, – повторил Горенков, и в голосе у него прорезалось знакомое азартное любопытство. – Это я с превеликим удовольствием. Считай, по родным местам пройдусь! У меня там в каждом втором заведении знакомец сидит, кто мне должен. Сыщу твоего колдуна, не сомневайся.

– Только не загуляй сам, – предупредил я. – Мне ты нужен трезвый и с человеком, а не наоборот.

– Обижаешь, Всеволод Сергеевич, – фыркнул он с притворной серьёзностью. – Я теперь лицо солидное. Так, пригублю для дела пару рюмок, языки развязать, и обратно. Дай мне срок до завтрашнего утра, и доставлю тебе заклинателя прямо к крыльцу.

– Договорились. Жду тебя с человеком.

Я повесил трубку, и день покатился своим чередом, как и положено в поместье с санаторием, где работы всегда хватает с лихвой.

После обеда я обошёл палаты вместе с Лизой. Больше всего меня интересовал Гордей Лукич.

Он сидел у окна, положив на колени потемневшие руки. Кожа на тыльной стороне ладоней пошла глубокими бороздами, похожими на трещины в старой коре, и сгибалась туго, с явным усилием. Я присел рядом и осторожно взял его запястье, прислушиваясь к тому, что творилось у него внутри.

И то, что я ощутил, мне совсем не понравилось. Под человеческой кожей медленно, упрямо разрасталось нечто древесное, чему в живом теле было совсем не место. Оно тянуло из человека соки, как молодое дерево тянет их из почвы, и с каждым днём забирало всё больше.

– Ну как, господин Дубровский? – с надеждой спросил Гордей Лукич, и даже губы у него двигались туго.

– Хворь ваша непростая, – честно ответил я, не отпуская его руки. – Быстро такое не лечится. Мне нужно ещё немного времени, чтобы понять её причину. Но я найду способ вам помочь, не сомневайтесь.

Гордей Лукич благодарно кивнул, а я поднялся уходить. Его случай цеплял меня сильнее других, и не только из любопытства. Древесина, прорастающая сквозь живую плоть, слишком уж напоминала ту ядовитую гниль, что сочилась из мёртвых деревьев на землях Тенелиста.

– Я всё прикидываю, с какой стороны к нему подступиться. Травы уже понятно, что не берут, вода из источника тоже. Будто и не болезнь вовсе, – сказала Лиза, когда мы вышли в коридор.

– Дай мне пару дней. Сейчас навалилось кое-что другое, не менее важное. Но Гордея Лукича я не оставлю.

Лиза посмотрела на меня внимательно, словно хотела расспросить про это “другое”, но передумала и только кивнула.

***

Горенков слово сдержал. С самого раннего утра следующего дня у ворот поместья остановилась запряжённая повозка, и колёса её ещё не успели замереть, когда возница спрыгнул на землю.

Из повозки, тяжело опираясь на трость, выбрался старик. Левую ногу он заметно подволакивал при каждом шаге и потому спускался долго, нащупывая опору. Седые волосы он стягивал на затылке тонким ремешком, а глубокие морщины на лице делали его похожим на старый, потрескавшийся от времени корень. Несмотря на хромоту, держался он удивительно прямо, и в спокойном цепком взгляде его не было ни тени стариковской растерянности. Скорее уж он сам разглядывал меня, поместье и лес за моей спиной, будто прикидывал что-то одному ему известное.

– Павел Семёнович, – представился он и коротко кивнул. – Мне передали, что барону Дубровскому понадобился заклинатель. Что ж, в этом деле я кое-что да смыслю.

Говорил он с непривычным выговором, мягким и чуть нараспев, будто половину жизни провёл где-то далеко за границей и от чужой речи до конца так и не отвык.

Горенков, спрыгнувший с козел следом, развёл руками с видом охотника, притащившего домой знатную добычу.

– Еле сыскал, Сева, – вполголоса похвастался он. – Третий кабак обошёл, пока на него вышел. Сидел в дальнем углу, как сыч, и носу наружу не казал. Местные про него вполголоса говорят, с оглядкой. Зато подтвердили: мастер, каких поискать.

– Благодарю, – ответил я и повернулся к гостю. – Павел Семёнович, дорога у нас будет неблизкая и через лес. Если нога подведёт, скажите сразу: я найду, как вам помочь.

Старик усмехнулся уголком губ и качнул тростью, точно проверял её на крепость.

– Нога меня держит уже семьдесят с лишним лет, – ответил он. – Подведёт разве что вместе со мной целиком. А по лесу я в своё время находился столько, сколько вам, господин барон, и не снилось. Ведите.

Я отправил Горенкова отдыхать с дороги, велел Степану накормить возницу, а сам собрал малый отряд. С собой взял Ярослава и Тишь.

В лес мы вошли вчетвером, и я заранее попросил деревья расступаться перед стариком и сглаживать корни на тропе, чтобы ему не приходилось спотыкаться на каждом шагу. Павел Семёнович этого, кажется, не заметил, но шёл уверенно, и трость его лишь изредка касалась мягкого мха. Время от времени он останавливался, поднимал голову и долго вслушивался в шелест крон, а в глазах у него при этом мелькало что-то похожее на тихое уважение.

– Хороший у вас лес, барон, – обронил он на одном из привалов. – Живой. Я давно такого не встречал. Обычно лес мага молчит и сторонится хозяина, а этот вас слушает.