Я и так стоял. У меня ещё кот с крыши не снят. Кирилл остановился в двух шагах. Взгляд скользнул по мне — оценил и отбросил, как товар с ценником, на котором слишком мало нулей. Переместился на Звягинцева.

— Инспектор, — бросил он, не утруждаясь приветствием. — Этот человек выпустил на проезжую часть бешеного зверя, который повредил мой автомобиль и испортил мою одежду. Я требую немедленного изъятия и уничтожения животного, а также полной компенсации.

Звягинцев откашлялся.

— Кирилл Андреевич, я зафиксировал инцидент. Протокол в процессе составления. Материальный ущерб будет учтён…

— Я не спрашивал о протоколе. Я сказал — изъять и уничтожить. Тварь бешеная, опасна для окружающих. У вас есть полномочия. Немедленно свяжитесь с УДМФ, пока я лично не сообщил о проблеме.

Сказано с подтекстом: «заодно расскажу, что вы отказались исполнять должностные обязанности».

Звягинцев замялся. Я видел, как он мысленно взвешивает: с одной стороны — закон и здравый смысл, с другой — наследник рода, чья фамилия открывает двери, о существовании которых большинство смертных даже не догадывается.

Моя очередь.

— Зверь не бешеный, — сказал я ровно, обращаясь одновременно к обоим. — Бешенство описывает клиническую картину с конкретной симптоматикой: агрессия без провокации, нарушение координации, обильное слюнотечение, свето- и водобоязнь. Ничего из перечисленного у моего питомца нет.

Кирилл повернулся ко мне.

— Ты ещё смеешь что-то отрицать?

— На проезжей части зверь оказался в результате стечения обстоятельств, — продолжил я, не повышая голоса. — Детёныш впервые вышел на улицу. Паника от незнакомой среды. Бежать — типичная реакция хищного кошачьего. Он не атаковал ваш автомобиль, не повредил кузов, не ранил вас или вашу девушку. Кофе выплеснулся из-за вашего собственного испуга, а это не вина животного.

Кирилл моргнул. Парень явно не привык, чтобы ему ровным тоном объясняли, что он перегибает палку. Челюсти стиснулись, кулаки сжались. Ему указали на «его собственный испуг». Сохранить лицо наследник сумел, но с титаническим усилием.

Звягинцев тихо, почти себе под нос, пробормотал:

— Формально… оснований для изъятия и усыпления действительно нет. Питомец не причинил телесных повреждений, ДТП с пострадавшими не зафиксировано. Имущественный ущерб может быть заявлен в гражданском порядке…

— Что? — Кирилл повернулся к инспектору. Температура в радиусе метра, кажется, упала на пару градусов. Или мне показалось.

— Я говорю, что по регламенту… — Звягинцев сглотнул, но голос не дрогнул. Мужик держался. Переживал за свою задницу, но потакать «золотому мальчику» не торопился. — По регламенту я могу составить протокол об административном правонарушении и включить в него ваше заявление о материальном ущербе. Дальше — суд по магическим делам.

Кирилл скрипнул зубами. Суд. Бюрократия. Протоколы. Для человека, привыкшего решать проблемы одним взглядом или звонком, это было всё равно что предложить сходить пешком вместо левитации.

Он снова развернулся ко мне.

— Если бы ты контролировал своего зверя, — процедил он, — он бы не сидел на крыше кафе и не шипел на прохожих. Это не хозяин и питомец. Это безответственный идиот с опасной тварью. Хочешь доказать обратное — докажи. Прямо сейчас.

Я посмотрел ему в глаза. Голубой лёд, привыкший к тому, что от него отводят взгляд. Не отвёл.

— Хорошо, — сказал я.

Развернулся и пошёл к кафе. Спокойно, не торопясь. Встал в двух метрах от стены, точно под тем местом, где сидел котёнок. Задрал голову.

Мантикора смотрела на меня сверху вниз. Зверь устал. Устал бояться, устал шипеть, устал от чужого мира, в котором всё слишком яркое, слишком громкое и слишком пахучее. Хотел одного: чтобы кто-то большой, тёплый и безопасный сказал ему, что бояться больше не нужно.

— Эй, рыжий, — сказал я негромко. — Ну что, набегался? Не самое приятное место для ночёвки. Давай-ка домой? Дома тепло. Дома еда. Ты же голодный, я уверен.

Котёнок поднял голову. Уши развернулись в мою сторону, как тарелки параболической антенны. Из горла вырвался тихий мяв-вопрос. Что-то вроде «мяааа?» Я расшифровал это как: «А тебе можно доверять?»

— Можно, — ответил я, будто он спросил человеческой речью. — Я вот тут. Внизу. Никуда не ухожу.

Поднял обе руки. Ладони открытые, на уровне груди. Не тянулся к нему, просто показал опору. Вот они, руки. Хочешь — прыгай. Не хочешь — подожду.

Котёнок переступил передними лапами по краю карниза. Свесил голову ниже. Одна лапа нащупала неровность на фасаде, за ней потянулась вторая. Хвост вытянулся для баланса.

У всех кошачьих одна проблема с вертикальным спуском: когти загнуты вниз. Отлично цепляют, когда лезешь вверх. Бесполезны, когда спускаешься мордой вперёд. Поэтому коты застревают на деревьях. Забраться могут, а слезть нет. Единственный рабочий способ — задом наперёд, но для этого нужен опыт и координация, а у двухмесячного детёныша ни того ни другого.