Она провела ладонью по его щеке, пальцами коснулась шрама, что тянулся от скулы к уху.

— Но я хочу…

Она не договорила. Геральт накрыл её губы своими, не давая закончить.

Поцелуй был долгим, тягучим, полным того, что не выскажешь словами. Он чувствовал под пальцами, как её руки скользят по его плечам, как пальцы вплетаются в волосы на затылке, как грудь прижимается к его груди, и сердце её бьётся в унисон с его.

Сорочка соскользнула на пол сама собой. Теперь она стояла перед ним обнажённая, освещённая дрожащим пламенем лампы, и свет скользил по изгибам её тела, делая кожу ещё белее. Геральт провёл руками по её спине, прижимая к себе, чувствуя, как она выгибается навстречу, как губы ищут его.

Он резко подхватил её под бёдра и усадил на край алхимического стола.

Склянки жалобно звякнули, одна из них опрокинулась, выплёскивая на столешницу янтарную жидкость, но они не обратили на это внимания. Йеннифэр обхватила его ногами, притягивая к себе, и её пальцы вцепились в его плечи.

— Я всегда возвращался, — произнёс он, целуя её висок, скулу, уголок губ. — Ради тебя.

— В этот раз всё иначе, — она откинула голову, позволяя ему касаться губами её шеи, спускаясь ниже, к ключицам, к груди. — Эта магия… я не знаю, куда она тебя забросит. Я не контролирую её до конца.

— Ты всегда всё контролируешь, — усмехнулся Геральт, и она ударила его кулачком в плечо.

— Идиот, — прошептала Йеннифэр.

Они лежали на полу рядом с алхимическим столом, среди склянок и рассыпанных трав, и Геральт чувствовал, как её пальцы гладят его спину.

— Вставай, — сказала она наконец. — Нужно всё подготовить к ритуалу.

Геральт нехотя поднялся, помогая ей встать.

— Идиот, — повторила она, проводя рукой по его щеке. — Ты весь в чернилах.

Геральт посмотрел на свою руку — ладонь была в синих разводах от перевернутой склянки.

— И ты, — он коснулся её плеча, оставляя такой же синий след.

Йеннифэр рассмеялась.

— Мы похожи на двух учеников после неудачного урока, — сказала она, подбирая с пола сорочку.

— Йен, — окликнул он, когда она уже выходила из-за ширмы. Она обернулась. — Я правда вернусь.

Геральт вышел из-за ширмы. Йеннифэр уже погасила все лампы, оставив лишь несколько свечей, расставленных по периметру магического круга. Их пламя дрожало, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Воздух стал тяжёлым, пропитанным травами и магией, которая чувствовалась его ведьмачьим чутьём.

— Ложись, — сказала она, указывая на центр круга.

Геральт подошёл к начерченной мелом фигуре. Руны, сплетённые в сложный узор, опоясывали круг в три ряда. В центре лежал кусок обсидиана — чёрный, отполированный до зеркального блеска, размером с кулак. Вокруг него — выложенные строгими линиями травы: белладонна, мандрагора, лепестки роз, высушенные в полнолуние, мелко нарезанные когти летучей мыши, зуб волка и капли его собственной крови, уже впитавшиеся в камень.

Он лёг на холодный пол, чувствуя спиной доски, пропитанные отварами трав. Йеннифэр опустилась на колени у его головы, расправила волосы, касаясь кончиками его щёк.

— Закрой глаза, — приказала она.

Геральт послушался. Он чувствовал, как её пальцы касаются его висков, как что-то холодное ложится на лоб. Это был камень с магической руной, пропитанный его собственной кровью. Её губы приблизились к его уху, и она начала читать.

Слова были незнакомыми. Они не походили ни на Старшую Речь, ни на всеобщий язык. Древние, гортанные, звуки, сливавшиеся в слова, рождались где-то в глубине её горла и вылетали наружу, обволакивая его сознание тягучей, вязкой паутиной. Геральт почувствовал, как тело начинает тяжелеть, словно кто-то навалил на него камней. Пальцы перестали слушаться. Дыхание стало ровным, неестественно спокойным.

— Не сопротивляйся, — голос Йеннифэр звучал откуда-то издалека. — Отпусти себя. Позволь душе выйти.

Он почувствовал, как что-то тёплое начало растекаться от лба к плечам, к рукам, к ногам. Тепло было приятным, успокаивающим. Это его душа отделяется от плоти. Он уже испытывал нечто подобное когда-то, в Каэр Морхене, когда проходил испытание травами. Тогда он балансировал на грани жизни и смерти. Сейчас — то же самое.

Руны, начерченные вокруг него, засветились. Геральт чувствовал это даже сквозь закрытые веки — яркий, синий свет, пульсирующий в такт словам Йеннифэр. Воздух дрожал, и он услышал, как склянки на столе зазвенели тонким, жалобным звоном.

Картинка перед глазами вспыхнула. Он увидел комнату сверху — себя, лежащего в центре круга, Йеннифэр, склонившуюся над ним, с лицом, белым как полотно. Увидел, как руны пульсируют синим светом, как пламя свечей тянется вверх, к потолку, не сгорая. Увидел край круга, где травы начали тлеть, испуская густой, чёрный дым.

В этот момент он услышал треск.

Тонкий, едва уловимый, но весьма отчётливый. Геральт перевёл взгляд вниз, на свой лоб, и увидел, как по чёрной глади обсидиана побежала тонкая, едва заметная трещина.