Она кивает, но не двигается с места.

– Как на работе? – Спрашивает она через некоторое время, вопрос звучит натянуто, и в нём столько отчаянно домашнего, что мне хочется рассмеяться.

Или кричать.

– Нормально, – резко говорю я. – Она вздрагивает, но продолжает идти. Я бы восхитился её упорством, её настойчивостью, если бы они не были частью того, что, кажется, меня убивает.

– Ты ел? Я заказала пасту. Она в холодильнике, если ты проголодался.

– Я поел.

Это ложь. Я не ел с обеда, и в животе урчит. Но принимать от неё еду - это слишком интимно, это слишком похоже на то, что сделал бы настоящий муж.

– Хорошо. – Она ставит стакан и направляется к двери, явно собираясь уйти и дать мне побыть одному. – Я просто...

– Джулия.

Она останавливается и оборачивается ко мне. В её глазах внезапно вспыхивает надежда, и я чувствую себя полным придурком, хотя она и лгунья.

– Да?

Я не знаю, что я собирался сказать и почему остановил её. Я просто знаю, что смотреть, как она уходит, было как-то неправильно.

Я сжимаю челюсти.

– Ничего. Спокойной ночи.

На её лице отражается разочарование, надежда исчезает.

– Спокойной ночи, Лука.

Она уходит, а я остаюсь один на кухне, в окружении свидетельств её попыток наладить здесь жизнь. Пасты, которую она заказала и которую я не буду есть, и цветов, которые она купила и которые я не хочу разглядывать... и дома, который она пытается создать, но который я отказываюсь признавать.

Я беру из холодильника пиво и иду в свою комнату.

* * *

Вторая неделя почему-то оказывается ещё хуже. Во вторник Данте вызывает меня в свой кабинет, и я сразу понимаю, что что-то не так, у него такое выражение лица, которое означает, что кто-то вызвал его недовольство и последствия не за горами.

– Садись, – говорит он, указывая на стул напротив своего стола. Я сажусь.

Он говорит не сразу. Наконец, он откидывается на спинку стула и сцепляет пальцы.

– Шёпот становится громче.

Мне не нужно спрашивать, о чём они шепчутся.

– Что они говорят?

– Что брак ненастоящий. Я заставил её выйти за тебя, чтобы замять скандал. И вы с Джулией едва выносите друг друга. – Он делает паузу. – Они ведь не ошибаются, да?

– Мы женаты. Это вполне реально.

– Брак - это просто бумажка, Лука. Важно то, во что верят люди. И прямо сейчас они не верят, что ты влюблён в мою дочь.

Слово «любовь» звучит как удар под дых.

– При всём моём уважении, то, что я чувствую к Джулии...

– Это не имеет значения. – Он резко обрывает меня. – Важно лишь восприятие. Важно то, что наши враги видят единый фронт, сильный союз. Это не вынужденное соглашение, которым можно воспользоваться.

– Я делаю то, о чём ты просил. Я женился на ней. Я обеспечиваю её. Я...

Он подаётся вперёд, его взгляд становится жёстким.

– Ты играешь свою роль настолько минимально, насколько это возможно. И этого недостаточно. Люди начинают говорить. Начинают задавать вопросы. А когда люди начинают задавать вопросы, они начинают проверять. Искать слабые места.

Я знаю, что он прав. Но когда это говорится так прямо, проигнорировать это уже невозможно.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Я хочу, чтобы ты был убедительнее. Я хочу, чтобы ты вёл себя как мужчина, который любит свою жену и рад стать отцом. Который строит с ней совместную жизнь, – он делает паузу. – Я хочу, чтобы ты убедил их, Лука. Заставил их поверить.

Я сжимаю зубы.

– А если не получится?

– Тогда ты создашь уязвимость, которой воспользуются наши враги, а я этого не потерплю. – Его голос становится жёстче. – Ты сделал свой выбор, когда обрюхатил её. Теперь тебе придётся жить с последствиями. Со всеми последствиями. Или столкнуться с личными последствиями своего провала.

Мне не нужно спрашивать, какими они могут быть. В каком-то смысле я думаю, что моя смерть была бы предпочтительнее, чем милость Данте. И если бы Джулия овдовела, он может выдать её замуж за какого-нибудь старого дона, которому нужен наследник и жена, чтобы постель оставалась тёплой, пока он ещё способен на это.

От этой мысли меня внезапно охватывает беспричинная ярость. Она мне не нужна, но при мысли о том, что она может достаться кому-то другому, у меня кровь закипает. От мысли о том, что к ней прикоснётся другой мужчина, меня охватывает желание убивать.

Совещание заканчивается, и я выхожу из его кабинета с ощущением, что передо мной поставили невыполнимую задачу. Как я могу вести себя так, будто влюблён в неё, если я едва могу смотреть на неё, не чувствуя, что задыхаюсь? Как я могу прикасаться к ней, проявлять нежность, если каждое наше взаимодействие кажется мне предательством?

Но у меня нет выбора.