Я привожу себя в порядок, стягиваю трусы и валюсь на кровать. Простыни пахнут стиральным порошком и ничем больше. Я смотрю в потолок и стараюсь не думать о том, что она совсем рядом, что я мог бы пойти к ней прямо сейчас, прикоснуться к ней, раствориться в её теле, как раньше, и на какое-то время забыть обо всём остальном.

Но я не пойду. Это будет выглядеть так, будто я её прощаю, будто я говорю, что всё в порядке, и я могу забыть об этом.

И это единственное, чего никогда, чёрт возьми, не случится.

Поэтому я лежу в темноте, одинокий и страдающий, и говорю себе, что так будет лучше. Эта дистанция то, что мне нужно, и со временем желание угаснет.

Я лгу себе. Точно так же, как она лгала мне.

* * *

Первая неделя в доме была мучительной.

Я выработал распорядок дня, чтобы свести к минимуму общение с ней. Я встаю до рассвета, принимаю душ и одеваюсь в темноте, а потом выхожу из дома до того, как проснётся Джулия. Сначала я иду в спортзал, чтобы снять накопившееся напряжение, а потом отправляюсь на работу и занимаюсь текущими делами.

Встречаюсь с Ромео или Данте, а потом с разными бригадами и партнёрами, которым нужно руководство или дисциплина... или и то, и другое. Я с головой погружаюсь в работу, и моя сосредоточенность граничит с одержимостью. Я делаю всё, чтобы не возвращаться домой.

Я засиживаюсь в офисе допоздна: до девяти, десяти, а иногда и до одиннадцати вечера. Я нахожу поводы задержаться: нужно проверить документы, сделать звонки, решить проблемы. К концу недели Ромео замечает это и заходит ко мне в кабинет.

– Ты не сможешь вечно её избегать, – говорит он, лениво развалившись в кресле рядом с барной стойкой. В десять тридцать я всё ещё сижу за столом и делаю вид, что изучаю контракт, который уже трижды перечитал.

Я мельком смотрю на него.

– Я её не избегаю. Я работаю.

– Чушь собачья. – Он скрещивает руки на груди. – Ты прячешься.

– Я делаю свою работу.

– Твоя работа не требует, чтобы ты торчал здесь по четырнадцать часов в день.

– Я справляюсь. Я делаю то, о чём просил Данте. Я играю свою роль. Чего ещё ты от меня хочешь? – Мой голос звучит резче, чем я рассчитывал, и я вижу, как Ромео сжимает зубы.

– Она твоя жена, Лука. Рано или поздно тебе придётся с ней поговорить.

Я не обращаю на это внимания, и через несколько минут он сдаётся. Но я знаю, что рано или поздно он снова зайдёт с этой темой. Я его лучший друг, но Джулия - его сестра... единственный человек в мире, которого он любит, кроме Саванны. Он знает, что она сама виновата, но это не значит, что он позволит мне стать причиной её несчастья и не попытается меня остановить.

Когда я наконец возвращаюсь домой, в доме темно, горит только одна лампочка на кухне, которую Джулия всегда оставляет включённой. Я стараюсь не обращать на это внимания. Я повсюду нахожу следы её присутствия: книга на журнальном столике, свитер, перекинутый через спинку стула, едва уловимый аромат её духов в воздухе.

Она пытается сделать так, чтобы здесь было уютно, как дома. Я вижу это в мелочах: свежие цветы на обеденном столе, новые декоративные подушки на диване, картины на стенах, которых раньше не было. Каждый раз, когда я это вижу, меня охватывает беспричинная злость.

Это не дом. Это тюрьма, в которой мы оба заперты, и никакие украшения этого не изменят.

Со своей стороны, я веду себя здесь как в отеле. По дороге домой я покупаю еду или вовсе пропускаю приёмы пищи. Я не смотрю телевизор, не читаю и не делаю ничего, что могло бы помочь мне почувствовать себя как дома. Я просто иду в свою комнату, закрываю дверь и пытаюсь уснуть. Это редко помогает.

Большую часть ночей я лежу без сна, прислушиваясь к звукам в доме. Скрип половиц. Жужжание холодильника. А иногда, если я веду себя очень тихо, я слышу, как она ходит по хозяйской спальне. Интересно, спит ли она лучше, чем я? Думает ли она без сна обо мне так же, как я без сна думаю о ней?

Трогает ли она себя в темноте, вспоминая, как мы когда-то были вместе?

От этой мысли у меня встаёт, и я ненавижу себя за это. Почти каждую ночь я проигрываю эту битву и в итоге хватаюсь за член, дроча и представляя женщину, которая одновременно и моя жена, и не моя жена, женщину, которой не существует и которая существует одновременно. Я бурно кончаю каждый раз, постанывая и заставляя себя не произносить имя Валентины или Джулии, и изливаюсь в кулак при мысли о лучшем сексе в моей жизни, которого у меня больше никогда не будет.

Ближе к концу первой недели я поздно вернулся домой и застал её на кухне. На ней были мягкие хлопковые брюки и майка без лифчика, и при виде её сосков, прижатых к хлопку, мой член непроизвольно дёрнулся. Её распущенные волосы тёмными волнами ниспадали на плечи. Она выглядела юной и ранимой и такой чертовски красивой, что у меня защемило в груди.

Она застыла, увидев меня, со стаканом воды на полпути к губам.

– Прости, – быстро говорит она. – Я не думала, что ты уже будешь дома. Я просто...

– Это и твой дом тоже, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Тебе не нужно извиняться за то, что ты на своей кухне.