На следующее утро я просыпаюсь с опухшими глазами и раскалывающейся головой. Я слышу, как внизу ходит Лука, и на мгновение мне хочется остаться в постели и спрятаться от него, чтобы избежать неизбежной стычки. Но я не могу прятаться вечно. Я заставляю себя встать, умыться, почистить зубы и привести себя в порядок. Затем спускаюсь вниз, и сердце у меня колотится от тревоги за то, что я там увижу.

Лука на кухне варит кофе. Он уже одет в тёмные джинсы и чёрную футболку, волосы ещё влажные после душа. Он не смотрит на меня, когда я вхожу.

– Нам нужно установить некоторые основные правила, – говорит он без предисловий, его голос звучит сухо и по-деловому. – Если мы хотим, чтобы у нас что-то получилось, нам нужно чётко обозначить свои ожидания.

– Хорошо. – Мой голос хрипит от слёз.

– Во-первых, у нас будут отдельные спальни. Ты можешь занять хозяйскую. Я займу ту, что в конце коридора. Мы не будем спать в одной постели. У нас не будет... – он замолкает, и я вижу, как напрягается его челюсть. – У нас не будет физической близости. Эта часть наших отношений в прошлом.

Я хочу возразить, но уже поняла, что в этом нет смысла, поэтому заставляю себя кивнуть.

– Понятно.

– Во-вторых, на публике мы выступаем единым фронтом. Мы счастливая пара. Мы влюблены. Мы рады, что у нас будет ребёнок. Никто, я имею в виду, никто не должен знать правду о наших отношениях. Ты понимаешь?

Я опускаюсь на один из барных стульев у кухонного острова.

– Да.

– В-третьих, ты заботишься о себе и ребёнке. Ты ходишь на все приёмы к врачу. Ты правильно питаешься. Ты не делаешь ничего, что может поставить под угрозу беременность. Потому что этот ребёнок - единственная причина, по которой я здесь, Джулия. Единственная причина, по которой я всё это терплю.

Эти слова ранят, но не удивляют. Он ясно дал понять, что в этом браке его интересует только ребёнок.

– Я забочусь о себе, – тихо говорю я.

– Хорошо. – Он наливает себе чашку кофе и, как я замечаю, не предлагает мне. – Большую часть времени я буду работать. У меня есть обязательства перед твоим отцом, Ромео, и перед организацией. Так что днём дом будет в твоём полном распоряжении. Можешь делать всё, что хочешь: украшать дом, приглашать друзей, да что угодно. Только не жди, что я буду здесь.

– А как же вечером?

– Я буду приходить, когда смогу. Но не жди меня. Не жди, что я буду ужинать с тобой или проводить с тобой время. Это брак только на бумаге, Джулия. Мы просто соседи по комнате, у которых одна фамилия. Вот и всё.

Мне хочется снова начать спорить, умолять его дать нам шанс. Я хочу сказать, что мы справимся, если он хотя бы попытается. Но по его глазам я вижу, что это ничего не изменит. Он всё решил. Он воздвиг между нами стену, и никакие мои слова не пробьют её.

– Есть ещё что-то? – Спрашиваю я едва слышно.

– Да. – Он наконец смотрит на меня, и от холода в его глазах мне снова хочется плакать. – Хватит пытаться превратить всё в нечто большее. Хватит смотреть на меня так, будто я вот-вот прощу тебя и снова в тебя влюблюсь. Этого не случится, Джулия. То, что у нас было, умерло. Ты убила это. И никакими желаниями, надеждами или попытками это не вернуть.

– Я понимаю. – Я заставляю себя сморгнуть жар, обжигающий глаза. У меня такое чувство, что я выплакала все свои слёзы, но если это ещё не всё, я не хочу проливать их перед ним прямо сейчас.

– Хорошо. – Он ставит чашку с кофе и снимает куртку, висевшую на спинке стула. – Мне нужно идти. Я вернусь поздно. – Он проходит мимо меня, не сказав ни слова, не коснувшись меня, даже не попрощавшись. Входная дверь открывается и закрывается, и я остаюсь одна в прекрасном доме, который подарил нам отец.

У меня есть всё, чего я хотела, но это превратилось в кошмар, от которого я не могу очнуться. Я кладу руку на живот. Снова наворачиваются слёзы, и я даю им волю. Здесь нет никого, кто мог бы их увидеть или осудить.

Только я и призрак того, что у нас было, бродим по пустым комнатам этого прекрасного дома, который кажется тюрьмой. Теперь это моя жизнь.

И мне нужно найти способ её пережить.

ГЛАВА 20

ЛУКА

НАКАНУНЕ:

Дверь спальни за мной с тихим щелчком закрывается, и я стою в темноте, всё ещё держась за дверную ручку, и пытаюсь вспомнить, как дышать.

В коридоре все ещё пахнет её духами, теми же, что были на Валентине, и которые сводили меня с ума от желания. Этот запах преследует меня, напоминая обо всём, что я пытаюсь забыть.

Я сказал ей, что меня тошнит от одного её вида. Сказал ей, что я получил от неё всё, что хотел. Сказал ей, что наши физические отношения закончены.

И я грёбаный лжец.