– Хорошо. – Он протягивает мне руку, и я, слегка дрожа, кладу её на сгиб его локтя. – Пойдём.

Дорога до часовни кажется бесконечной. Отец рядом со мной, его присутствие рядом незыблемо и непреклонно, и это напоминает мне, что всё происходит независимо от того, хочу я этого или нет. Что у меня нет выбора. Я отказалась от него, когда солгала Луке.

Двери часовни открываются, когда мы подъезжаем. Я вхожу в церковь вместе с отцом и вижу его.

Лука стоит у алтаря, рядом с ним Ромео в качестве шафера. На нём идеально сидящий чёрный костюм, тёмные волосы зачёсаны назад, а выражение лица совершенно нейтральное. Он невероятно красив... и совершенно недосягаем.

Когда я иду к алтарю, наши взгляды встречаются, и я отчаянно пытаюсь найти в его лице хоть что-то, что могло бы указать на то, что он испытывает ко мне что-то помимо холодного долга. Но ничего нет.

Я заставляю себя идти дальше, держать голову высоко и сохранять безмятежное выражение лица, хотя с каждым шагом мне кажется, что я иду навстречу своей погибели. Я подхожу к алтарю, и Лука берет меня за руку. Несмотря ни на что, я чувствую, как жар разливается по моей руке, словно от его прикосновения по ней пробегает электрический разряд, и всё моё тело пылает от его прикосновения и всего того, что, как я знаю, может за этим последовать.

Всего того, чего у меня больше никогда не будет.

Церемония, к счастью, длится недолго. Священник произносит традиционные клятвы. Я слышу, как произношу слова, обещая любить, чтить и лелеять, и с каждым словом у меня сжимается сердце, потому что я действительно его люблю. Я действительно хочу чтить и лелеять его. Но ему от меня ничего этого не нужно.

Когда наступает очередь Луки, его голос звучит ровно и чётко, каждое слово произносится идеально. Он говорит так, будто читает по сценарию, произносит заученные слова, в которые сам не верит.

– Я, Лука Моретти, беру тебя, Джулия Сирес, в законные жены.

Эти слова должны были бы наполнить меня радостью, заставить почувствовать, что я наконец-то получаю то, о чём мечтала с шестнадцати лет. Но вместо этого мне хочется плакать.

– Можете поцеловать невесту.

Лука поворачивается ко мне, и на мгновение, всего на долю секунды, мне кажется, что в его глазах что-то промелькнуло, что-то, что могло бы быть отголоском того, что у нас было. Но потом это исчезает, сменяясь профессиональной невозмутимостью, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Его губы касаются моих всего на секунду. Это формальный и короткий поцелуй, представление для свидетелей, собравшихся в часовне. В нём нет ни тепла, ни намёка на ту страсть, которая была между нами, когда я была Валентиной, а он - мужчиной, с которым я чувствовала себя живой. Это поцелуй незнакомца, выполняющего долг.

Когда он отстраняется, я чувствую, как холод заполняет меня там, где раньше было тепло. Он только что подтвердил всё, что сказал в коридоре два дня назад, и убедился, что я точно понимаю, каким будет наш брак.

Все собравшиеся вежливо аплодируют, а я заставляю себя улыбаться и играть роль счастливой невесты, не подавая виду, что моё сердце разбивается вдребезги. Ромео явно чувствует себя не в своей тарелке, его обычное невозмутимое спокойствие нарушено напряжением, исходящим от Луки. Саванна пытается поддержать меня улыбкой, но я вижу, что ей тоже нелегко. Я уверена, что Ромео всё ей рассказал, и от этого мне становится ещё хуже.

Мой отец выглядит напряженным и раздражённым, как будто его заставляют участвовать в какой-то пантомиме, в которой он не хочет участвовать ни больше, ни меньше, чем кто-либо другой. А Лука выглядит так, будто хочет оказаться где угодно, только не здесь.

Мы вместе идём по проходу, его рука едва касается моей, и я чувствую, как между нами возникает дистанция. Нас разделяет ледяная стена, которую не растопить, как бы мы ни старались.

Приём, если его вообще можно так назвать, проходит ещё хуже. Церемония проходит в одной из парадных столовых моего фамильного особняка, на ней присутствуют только ближайшие родственники и свидетели. Мы с Лукой сидим рядом, но он ни разу не прикасается ко мне и даже не смотрит в мою сторону. Он не заговаривает со мной, пока кто-нибудь не обратится к нам обоим.

Мы женаты, но с таким же успехом могли бы быть чужими людьми.

Не было ни разрезания торта, ни первого танца, ни тостов. Почти неловко от того, насколько очевидно для гостей, что это тихая, постыдная свадьба, церемония в честь дочери, которая сделала то, чего не должна была делать ни одна дочь мафиози.

Когда всё наконец заканчивается, когда уходит последний гость, а персонал начинает убирать со стола, Лука впервые за весь вечер поворачивается ко мне.

– Встретимся дома, – говорит он ровным голосом. – Мне нужно кое-что уладить.

– Лука...

– Увидимся позже, Джулия.