– Ты больше не капо, – тихо говорю я. – Ты больше не принимаешь решения, не руководишь людьми, не обладаешь никакой властью в этой организации. Отныне ты солдат. Ты выполняешь приказы. Ты делаешь то, что тебе говорят. И если ты ещё хоть раз поставишь под сомнение авторитет Данте, я вернусь и закончу начатое. Ты понял?

Он отчаянно кивает, кровь и слёзы текут по его лицу, искалеченная рука прижата к груди.

– Хорошо. – Я отпускаю его и отступаю на шаг, глядя на двух членов его команды. – Отвезите его в больницу. Скажите им, что с ним произошёл несчастный случай. И убедись, что все в этой организации знают, что происходит, когда ты забываешь о своём месте.

Я выхожу из клуба, Тони и его люди следуют за мной.

* * *

В тот же вечер в шесть я доложил Ромео о проделанной работе, встретившись с ним в его кабинете в доме Сирес. Данте тоже был там, он сидел в одном из кожаных кресел у окна со стаканом виски в руке.

– Дело сделано, – говорю я без предисловий. – Семья Росси больше не будет работать на нашей территории. Плата за защиту собрана. И Винсент Калабрезе понимает, что за сомнение в твоих полномочиях последуют последствия.

Ромео кивает с мрачным выражением лица.

– Насколько все плохо?

– Солдат Росси, с которым я имел дело, лежит в больнице со сломанными рёбрами и черепной травмой. Он выживет, но не забудет. У Винсента Калабрезе раздроблена рука. Его понизили до рядового. И всё, кто видел, что произошло, понимают, что семья Сирес не из слабых.

Данте медленно потягивает свой скотч, не сводя с меня пристального взгляда, от которого у меня мурашки бегут по коже.

– Тебе это понравилось, – говорит он наконец. – Насилие. Я вижу это по твоим глазам.

Его наблюдение настолько точное и хлёсткое, что я не знаю, что ответить. Потому что он прав. Мне это понравилось. Мне нравилась власть и контроль, то, что я чувствовал себя ответственным за что-то, в то время как всё остальное в моей жизни разваливалось на части.

– Это было необходимо, – говорю я наконец.

– Необходимость и удовольствие не исключают друг друга. – Данте встаёт и подходит ближе, и мне приходится подавлять желание отступить. – Ты злишься, Лука. В ярости. И ты направляешь этот гнев в свою работу. Это хорошо, это делает тебя эффективным и опасным, именно такой человек нужен нашей организации. Но гнев - это инструмент. Ты должен контролировать его, а не позволять ему контролировать тебя. Потому что, если ты потеряешь контроль, если позволишь гневу полностью завладеть собой, ты станешь обузой, а не ценным сотрудником. Ты понимаешь?

Я резко киваю.

– Да, сэр.

– Хорошо. – Он возвращается в кресло и жестом отпускает меня. – Ромео, введи его в курс дела по поводу Маркези.

Выражение лица Ромео становится мрачным.

– Мы откладываем операцию. Прежде чем выступать против семьи Маркези, нужно разобраться с внутренней нестабильностью. Мы не можем позволить себе вести борьбу на два фронта.

Я сжимаю зубы. Если бы я не связался с Джулией, если бы не позволил чувствам взять верх над разумом, ничего этого не произошло бы. Операция «Маркези» продвигалась бы вперёд. Организация была бы стабильна. И я бы не стоял здесь с кровью на руках и ужасным осознанием того, что навредил семье, которую поклялся защищать.

– Сколько времени? – Спрашиваю я.

– Пока не состоится свадьба и всё не уляжется. Пока все не поймут, что семья Сирес по-прежнему является самой могущественной организацией в Нью-Йорке. Мы вернёмся к ситуации с Маркези через несколько месяцев, когда укрепим свои позиции.

Я сжимаю кулаки, думая о том, что ждёт меня в эти несколько месяцев: несколько месяцев жизни с Джулией, притворяясь счастливой парой, наблюдая, как её живот растёт вместе с моим ребёнком, и пытаясь понять, как прожить этот день, не сойдя с ума.

– Понял, – говорю я.

– Ты свободен, – говорит Данте. – Отдохни. Ты выглядишь ужасно.

Я выхожу из кабинета и иду по дому, мимо комнат, в которых я провёл столько времени за эти годы, мимо мест, где я смеялся с Ромео, ел за одним столом с этой семьёй, делил с ними кров и планировал операции, чувствуя себя частью чего-то важного.

Сегодня я не вернусь в свою квартиру. Я не собираюсь сидеть в одиночестве в темноте и думать обо всём, что я потерял. Я иду в спортзал. Буду бить по боксёрской груше до тех пор, пока руки не будут слишком сильно повреждены, чтобы продолжать. Я буду изматывать своё тело до тех пор, пока оно не будет слишком измотано, чтобы чувствовать что-то, кроме физической боли.

Это единственное, что работает, единственное, что хоть как-то облегчает постоянную боль от осознания того, что я оказался в ловушке жизни, которую не выбирал, и вот-вот женюсь на женщине, которую не могу простить.

Через три дня я женюсь на Джулии Сирес. Я проведу остаток жизни в браке с ней. И единственный способ пережить это - с головой уйти в работу и направить свою ярость в продуктивное русло.