Его лицо застывает, и я понимаю, что задела его за живое.

– Моя мама умерла, – сухо говорит он.

– Прости. – Я прикусываю губу. – Моей мамы тоже больше нет в живых.

Он переводит взгляд на меня, ничего не отвечает, но его плечи слегка опускаются. Оружие в его руке опускается чуть ниже.

– Как её звали? – Спрашиваю я.

Он сжимает челюсти, и на мгновение мне кажется, что он не собирается отвечать.

– Мария, – наконец произносит он. – Готовила лучшую лазанью.

– Уверенна, что так и было. – Я улыбаюсь, хотя сердце у меня колотится. – Лучшая еда всегда от того, кто тебя любит.

Он смотрит на меня, и я вижу, что он борется с собой, пытаясь примирить свою работу с человеком, сидящим перед ним.

– Ты кажешься хорошим человеком, – тихо говорю я. – Не думаю, что ты хочешь мне навредить.

– Не хочу – Он не успевает договорить, и его лицо тут же становится непроницаемым. – Но это не имеет значения. У меня приказ.

– Я понимаю. – Мягко говорю я. – Ты преданный человек. Это достойно восхищения. Но... – Я снова прижимаю руку к животу. – Этот малыш не сделал ничего плохого. И я тоже, на самом деле. Просто я влюбилась не в того человека и не в то время.

Старший охранник меняется в лице, и молодой тут же замолкает, снова закрываясь от меня. Но я увидела это - проблеск понимания, момент, когда я стала для него человеком, а не просто работой.

Минуты тянутся медленно. Я пытаюсь мысленно успокоить ребёнка, который растёт внутри меня.

Всё будет хорошо. Твой отец приедет. Он нас вытащит.

Я должна верить, что Лука приедет, и найдёт выход, не позволив Алессандро причинить нам вред. Даже несмотря на то, что он уже несколько недель меня ненавидит, даже несмотря на то, что он ясно дал понять, что наш брак - это просто формальность, он всё равно приедет.

Он должен прийти.

Внезапный резкий звук разбивает мои мысли вдребезги, возвращая меня в реальность. Затем ещё один, и ещё.

Раздаются выстрелы.

Молодой охранник вскидывает голову, его рука тут же тянется к оружию. Охранник постарше подходит к двери, внимательно прислушиваясь.

– Что за хрень? – Молодой бормочет сдавленным от паники голосом.

Я слышу ещё выстрелы, теперь ближе. И крики - мужские голоса, полные тревоги и агрессии. Звуки рикошетят от металлических стен, усиливаясь и искажаясь, так что я уже не могу понять, откуда они доносятся.

– Оставайся здесь, – приказывает старший охранник, доставая оружие. – Присмотри за ней. Не дай ей сдвинуться с места. – Он выходит за дверь раньше, чем молодой охранник успевает ответить, и оставляет нас одних.

Молодой охранник смотрит на дверь, его оружие наготове, но руки слегка дрожат. Он в ужасе. Я слышу это по его учащённому дыханию, вижу по тому, как его взгляд мечется между мной и выходом.

Это мой шанс. Может быть, единственный.

Я медленно встаю, и он тут же направляет на меня оружие.

– Сядь!

– Пожалуйста. – Я поднимаю руки, стараясь выглядеть как можно безобиднее. – Пожалуйста, мне просто... мне нужно знать, что происходит. Это моя семья? Они здесь?

– Я сказал, сядь!

Но он не двигается с места. Он застыл, разрываясь между приказом и страхом, и я вижу нерешительность на его лице. Стрельба становится громче и ближе. Теперь я слышу отрывистый ритм выстрелов из автоматического оружия.

Я делаю шаг к столу, придвинутому к стене, и он следует за мной с оружием в руках, но не стреляет.

– Не… не двигайся, чёрт возьми…

– Я не собираюсь убегать. – Мой голос дрожит, но я заставляю себя идти дальше. – У меня просто… голова кружится. Мне нужно сесть за стол. Пожалуйста.

Он колеблется, и в этот момент я вижу свой шанс.

Моя рука сжимает пресс-папье на столе. Оно тяжёлое, какая-то декоративная штуковина, которая, наверное, годами стояла здесь и была забыта до сегодняшнего дня.

Я не думаю и не позволяю себе думать о последствиях, морали или о том, что я за всю жизнь никому не причинила вреда. Я просто двигаюсь.

Пресс-папье с тошнотворным стуком ударяется о его голову, и он падает, выронив оружие. Под его головой тут же начинает растекаться кровь.

Мгновение я просто стою, глядя на то, что натворила, на молодого охранника, который рассказал мне о своей мёртвой матери, который просто выполнял свою работу и которого я, возможно, только что убила.

Стрельба становится ближе, и включается инстинкт самосохранения. Я бегу.

В коридоре за пределами комнаты царит хаос. В воздухе висит дым, делая всё туманным и сюрреалистичным. Я слышу крики — кто-то кричит по-итальянски, кто-то по-английски... и непрекращающуюся стрельбу, эхом отдающуюся от металлических стен.