Эти слова сильно меня задевают. Прощание Ромео с женой делает происходящее более реальным, чем все тактические планы, и заставляет осознать, что мы можем не вернуться. Шансы на успех очень малы.

– Ты не обязан это делать. Это моя битва. Моя жена. Моя…

– Она моя сестра. – Голос Ромео звучит твёрдо. – А ты мой брат. Так что да, я должен это сделать. – Он хлопает меня по плечу и направляется к машинам.

Я стою на месте, чувствуя, как на меня наваливается груз ответственности. Я вспоминаю, как утром Джулия велела мне быть осторожным. Я вспоминаю имбирный чай, который каждое утро оставлял на столе. Такая мелочь, такой неуместный жест. Но это было всё, что я мог предложить, когда ещё слишком боялся признаться, что смягчился, что возведённые мной стены рушатся.

Я вспоминаю ту ночь, когда у неё начались схватки, и ужас, который охватил меня, когда я нашёл её в ванной, бледную, напуганную и истекающую кровью.

Я помню, как нёс её к машине, как держал её за руку в больнице, как не отходил от неё ни на шаг, хотя и говорил себе, что делаю это по обязанности.

Я думаю об УЗИ и о том, как быстро билось сердце нашего ребёнка, и о том, как что-то внутри меня перевернулось, когда я это услышал. Я чуть не сказал ей, что всё будет хорошо, и мы вместе во всём разберёмся.

Я думаю обо всём, что так и не сказал ей.

Я прощаю её. Я люблю её. И мне отчаянно нужен шанс всё исправить.

Если я умру сегодня ночью, а шансы на то, что мы выживем, очень малы, Джулия никогда ничего об этом не узнает. Она будет думать, что я умер, всё ещё злясь, всё ещё не в силах простить обман отчаянной, храброй, напуганной девушки, которая пошла на такое.

А это значит, что у меня есть только один выход: я должен выжить.

Я должен добраться до неё.

И я позабочусь о том, чтобы она знала, что я люблю её.

ГЛАВА 28

ДЖУЛИЯ

Комната, в которую меня привели, маленькая, без окон, освещённая единственной голой лампочкой, отбрасывающей резкие тени на бетонные стены. У одной стены стоит металлический стол, у другой - видавший лучшие времена стул, а у двери - два охранника.

Один из них постарше - лет сорока пяти, с таким выражением лица, которое говорит о том, что он повидал слишком много насилия, чтобы его могло что-то тронуть. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с отстранённым интересом, как на домашний скот.

Второй моложе. Ему, наверное, чуть за двадцать. Он то и дело переводит взгляд с меня на дверь, а его рука лежит на оружии, как будто он не совсем уверен, что с ним делать. Он нервничает. Я цепляюсь за эту мысль в надежде, что смогу что-то сделать.

Я сижу в кресле уже несколько часов, прижав руку к животу, пытаясь выровнять дыхание и не думать о том, что сказал Алессандро. Стараясь не думать о том, как всё это может плохо закончиться.

Но я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока меня спасут или убьют. Мне нужно что-то сделать.

– Как тебя зовут? – Мой голос нарушает гнетущую тишину, когда я поворачиваюсь к молодому охраннику.

Тот резко поднимает на меня глаза.

– Заткнись.

– Я просто спрашиваю, как тебя зовут. – Я стараюсь говорить как можно мягче. – Я Джулия.

– Я знаю, кто ты. – Он переминается с ноги на ногу, и это звучит неловко.

– Откуда ты? – Настаиваю я, внимательно наблюдая за его лицом. – Не похоже, что ты из Бруклина.

– Я сказал, заткнись. – Но он переминается с ноги на ногу, и я вижу неуверенность на его лице. Пожилой охранник даже не смотрит на нас. Он смотрит на дверь так, будто ему уже наскучила вся эта ситуация.

– Я беременна, – тихо говорю я, и взгляд молодого охранника падает на мой живот. – Мне страшно. Я просто хочу домой.

– Это не моя проблема. – Но в его голосе уже нет прежней резкости.

– Я знаю. – Я с трудом сглатываю, давая ему понять, что мне страшно. – Я знаю, что для тебя это не личное. Ты просто делаешь свою работу. Но я в ужасе, я не знаю, что будет дальше, и я... – Мой голос срывается, и мне не нужно притворяться, что я сдерживаю слезы. – Я просто хочу, чтобы с моим ребёнком всё было в порядке.

Молодой охранник отводит взгляд, стиснув зубы.

Я жду, не нарушая тишину, и даю ему время обдумать мои слова. Я вижу, как на его лице отражается внутренний конфликт: чувство долга борется с совестью.

– Если ты будешь сотрудничать, – наконец тихо говорит он, – с тобой ничего плохого не случится. Просто... просто молчи и сотрудничай.

Я ему не верю. Но всё равно киваю, вытирая глаза дрожащими руками.

– Хорошо. Я буду сотрудничать. Обещаю

Он кивает с облегчением, что я не усложняю ему задачу.

Я жду несколько минут, пока не воцарится тишина. Затем осторожно продолжаю.

– У тебя есть семья?

– Хватит болтать.

– Прости. Я просто... стараюсь не думать о том, что может случиться. Разговор помогает. – Я делаю паузу, а затем тихо спрашиваю: – Твоя мама знает, чем ты зарабатываешь на жизнь?