– Итак, теперь у нас проблема, – продолжает он, и его тон слегка меняется, становясь более деловым. – Семью Маркези опозорили. Наши оперативники мертвы. Наши планы рухнули. И кто-то должен за это заплатить.

– Чего ты хочешь? – Слова срываются с моих губ шёпотом, мой голос едва слышен из-за бешеного стука сердца в ушах.

– Компенсации. – Он слегка наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени и сложив руки. – Сначала территория. В частности, доки и всё, что через них проходит. Ты знаешь, сколько денег проходит через эти доки каждый месяц, Джулия? Миллионы. Десятки миллионов. И всё это контролирует твоя семья.

Я чувствую, как всё глубже вжимаюсь в кресло.

– Деловая уступка, – продолжает он. – Доля в игорном бизнесе семьи Сирес в Бруклине. Думаю, двадцать процентов. Это справедливо. И официальные извинения от твоего отца. Публичное признание того, что семья Маркези была несправедливо обижена, и семья Сирес перешла границы и что в случае повторения подобного будут приняты меры.

Меня тошнит.

Мой отец никогда на это не согласится. Это будет воспринято как слабость, как капитуляция. Это разрушит всё, что он создал, всё, за что боролся. Другие семьи почуют кровь и начнут кружить вокруг, проверяя границы дозволенного, требуя уступок. Империя Сирес рухнет.

Он этого не сделает. Ни ради меня, и уж тем более не после всего, что я сделала.

– И ещё кое-что. – Голос Алессандро становится тише, в нём появляются мрачные нотки. – Нам нужен Лука Моретти.

У меня кружится голова, кровь приливает к ушам, а склад вокруг меня словно вращается.

– Нет. – Это слово вырывается у меня прежде, чем я успеваю его остановить, – громкое и отчаянное. – Нет, ты не можешь...

– Он координировал операцию против нас. – Голос Алессандро по-прежнему спокоен и рассудителен, словно он объясняет что-то очевидное ребёнку. – Это он спланировал теракты, он руководил группами, он убивал наших людей. Он приходил на эти объекты и расправлялся с теми, кто просто выполнял свою работу. И это он разрушил брачный союз, положив руку на то, что принадлежало мне.

От собственнических ноток в его голосе у меня мурашки побежали по коже.

– Лука заплатит за это лично. – Алессандро встаёт и начинает медленно расхаживать вокруг моего кресла, словно хищник, кружащий вокруг добычи. – Мы хотим, чтобы его доставили к нам, и хотим, чтобы он понял, что бывает, когда ты проявляешь неуважение к семье Маркези. Мы хотим, чтобы он страдал, умолял, и чтобы ты знала, что всё это происходит из-за тебя.

Он останавливается прямо передо мной, смотрит вниз, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он стоит так близко, что я снова чувствую запах его одеколона, того самого, которым он пользовался во время нашей помолвки.

Меня сейчас стошнит.

– Вот что я предлагаю, Джулия. – Он присаживается на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне, и кладёт руки на колени. – Если твой отец согласится на наши условия... на все наши условия, включая Луку, то ты и твой ребёнок вернётесь домой целыми и невредимыми. Ты сможешь растить своего ребёнка, жить своей жизнью и делать вид, что ничего не произошло. Конечно, ты станешь вдовой, но ты молода и красива. Рано или поздно ты найдёшь кого-нибудь другого. – Он делает паузу, давая мне время осмыслить его слова и наблюдая за моей реакцией. – Но если он откажется... – Он не заканчивает предложение.

Подтекст повисает в воздухе между нами. Если мой отец откажется, я умру. Мой ребёнок умрёт. Всё закончится здесь, на этом складе, в этом холодном пустом помещении, где пахнет ржавчиной, маслом и страхом.

– Это была не вина Луки. – Слова вырываются у меня изо рта, я тороплюсь их произнести, и они путаются друг с другом. – Брак - он был разрушен не по его вине. Это была моя вина. Это я солгала, я всех обманула.

Алессандро наклоняет голову, с любопытством глядя на меня.

– Продолжай.

– Я придумала фальшивую личность, – продолжаю я, теперь слова звучат быстрее, отчаянно пытаясь заставить его понять. – Я пошла в тот клуб. Я соблазнила его. Он не знал, кто я такая. Он думал, что я был кем-то совершенно другим - незнакомкой, человеком, не имеющим отношения к этому миру. Так что, если ты хочешь кого-то обвинить, обвиняй меня. Не Луку. Меня.

На мгновение воцаряется тишина. Солдаты вокруг нас замерли, прислушиваясь.

Затем Алессандро смеётся.

Это не самый приятный звук. Он холодный и насмешливый, совершенно лишённый юмора, эхом разносится по металлическим стенам и бетонному полу.

– Думаешь, признание в том, что ты шлюха, тебе поможет? – Он качает головой, всё ещё смеясь. – Думаешь, признание вины что-то изменит?

– Я говорю тебе правду...

– Мне плевать на правду. – Его голос становится жёстче и теряет налёт вежливости. – Дело не в правде. Дело в том, как устроен этот мир.

Он наклоняется ко мне, его лицо в нескольких сантиметрах от моего.