Машина подъезжает к большому складу, металлическая обшивка которого проржавела, краска облупилась длинными полосами. Здесь нет освещения, за исключением единственной лампочки над входом, отбрасывающей резкие тени, которые придают зданию ещё более угрожающий вид.

О, Боже. О, Боже, это реально. Это происходит на самом деле.

– Пошли. – Один из мужчин рядом со мной открывает дверцу и, схватив меня за руку, вытаскивает из машины, прежде чем я успеваю даже подумать о сопротивлении. Ночной воздух обволакивает меня, холодный и сырой, наполняя ноздри запахом ржавчины и машинного масла.

Ноги так сильно трясутся, что я едва стою, каблуки скользят по неровному тротуару. Мужчина придерживает меня за руку, и я ненавижу себя за то, что нуждаюсь в его поддержке.

Алессандро обходит машину и берёт меня за другую руку, его прикосновение почти нежное, заботливое. Если бы кто-то наблюдал за нами со стороны, он мог бы подумать, что он помогает мне, заботится обо мне.

– Пойдём со мной, Джулия, – тихо говорит он. – И помни: жизнь твоего ребёнка зависит от твоего послушания.

Дверь склада открывается со скрежетом металла о металл, который эхом разносится по пустырю. Внутри всё ещё хуже, чем я себе представляла. Это огромное помещение с бетонным полом, испачканным бог знает чем, и открытыми металлическими балками, пересекающими потолок. С потолка свисают промышленные светильники, отбрасывающие резкие белые лучи, которые оставляют углы в глубокой тени. Потолок, должно быть, высотой метров десять, а может, и больше, и это пространство давит своей пустотой, заставляя любого, кто в нём находится, чувствовать себя маленьким и незначительным.

И повсюду люди.

По меньшей мере дюжина, а может, и больше, и все вооружены, теперь я вижу, потому что оружие выставлено напоказ. Здесь не нужно прятаться. Пистолеты, винтовки и даже что-то похожее на дробовик, прислонённый к одной из опорных колонн. Все они смотрят на меня с разными выражениями лиц - от любопытства до чего-то более мрачного и хищного.

Некоторые из них молоды, едва старше меня. Другие - постарше, с более суровыми и жестокими лицами. Я чувствую, что они видят во мне не человека, а объект, товар. Что-то, что можно использовать и выбросить. Один из них, коренастый мужчина с бритой головой, облизывает губы, когда я прохожу мимо, и мне приходится сглотнуть. По коже бегут мурашки.

Алессандро ведёт меня к центру склада, где кто-то устроил импровизированную зону отдыха: несколько стульев, которые выглядят так, будто их украли из офисного здания, складной стол и какое-то оборудование, которое я не узнаю. Возможно, это записывающие устройства. От мысли, что они собираются снимать всё, что здесь происходит, у меня внутри всё сжимается.

– Садись. – Он указывает на один из стульев. Когда я опускаюсь на него, он начинает раскачиваться. Стул холодит меня сквозь тонкую ткань платья, и я чувствую, как каждый изъян пластика давит на мою кожу.

Моя рука снова оказывается на животе, на небольшом изгибе. Мне кажется, я чувствую то самое крошечное сердцебиение, которое мы слышали на УЗИ.

Пожалуйста. Пожалуйста, пусть всё будет хорошо. Пожалуйста, выживи.

Алессандро придвигает ещё один стул и садится напротив меня, закинув ногу на ногу, как будто мы пьём кофе в каком-нибудь кафе, а не в этой...

Он не торопится, устраивается поудобнее, поправляет пиджак и разглаживает галстук. Заставляя меня ждать, заставляя страдать.

– Позволь мне прояснить ситуацию, – говорит он наконец спокойным и размеренным голосом, словно представляет деловое предложение. – Чтобы не было недопонимания, что здесь происходит.

Я не могу говорить. Я едва могу дышать. Мне кажется, что горло сжимается, язык становится толстым и бесполезным. Поэтому я просто киваю.

– Семья Сирес унизила мою семью. – Он говорит это как ни в чём не бывало. – Твой отец разорвал наш брачный союз. А потом выдал тебя замуж за одного из своих солдат. Это было первое оскорбление.

Его взгляд холоден и невыразителен, в нём нет ничего человеческого.

– Вторым оскорблением, – продолжает он, откидываясь на спинку стула, – стала сегодняшняя скоординированная атака. Пока ты была на своём маленьком благотворительном вечере, изображая идеальную жену мафиози, улыбаясь и болтая с другими жёнами, твоя семья убивала моих людей.

У меня внутри всё сжалось, тошнота усилилась.

Лука. Вот чем занимался Лука сегодня вечером. Вот почему он был таким напряженным сегодня утром, почему не мог усидеть на месте, почему постоянно проверял телефон. Он готовился к этому.

Он делает паузу, изучая моё лицо, наблюдая за моей реакцией.

– Двенадцать моих людей мертвы, Джулия. Двенадцать человек, которые были верны моей семье, которые верили, что мы сможем защитить их. И твоя семья убила их, как животных.

– Я здесь не причём... – Слова звучат как шёпот.

– Конечно, ты не причём. – Алессандро пренебрежительно машет рукой. – Ты просто красивая жена, верно? Просто украшение на руке Луки Моретти. Тебе не должен касаться наш бизнес.

Снисходительность в его голосе почти так же ужасна, как и угрозы.