В зале начинается оживление. Я должен быть сосредоточен и думать тактически. Вместо этого, всё, о чём я могу думать, это сегодняшнее утро: о Джулии на кухне, и то, как она коснулась моей руки, когда я попросил её быть осторожной, и то как она сказала: «Ты тоже», как будто она беспокоилась обо мне.

Как будто ей было не всё равно.

– Лука. – Голос Ромео возвращает меня назад. – Мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Ты сможешь это сделать?

А я могу? Могу ли я мыслить тактически, когда все инстинкты кричат мне сесть в машину, поехать на этот склад и разнести его голыми руками, пока я не найду её?

– Да. – Я заставляю себя на мгновение отбросить всё остальное. – Я могу это сделать.

Ромео не выглядит убеждённым, но всё же кивает.

– Хорошо. Потому что для этого нам нужен ты в лучшей форме. Джулии нужен ты в лучшей форме.

Джулия. Моя жена. Женщина, которую я наказывал неделями, потому что был слишком зол и не видел ничего, кроме собственной боли. Женщина, которая носит моего ребёнка... и женщина, которую я, несмотря ни на что, люблю до безумия.

И я собираюсь забрать её домой.

ГЛАВА 26

ДЖУЛИЯ

Поездка в машине кажется бесконечной. Я зажата между двумя людьми Алессандро на заднем сиденье, их тела с обеих сторон прижимаются ко мне с нарочитой удушающей близостью, от которой трудно дышать. От того, что слева, пахнет сигаретами и оружейным маслом, а от того, что справа, - таким резким одеколоном, что меня тошнит. Алессандро сидит на переднем пассажирском сиденье и время от времени поглядывает на меня с довольным блеском в глазах.

С тех пор как мы сели в машину, я не убираю руку с живота, прижимая её к небольшому изгибу, едва заметному под платьем, как будто могу силой воли защитить ребёнка от происходящего. Я должна сохранять спокойствие. Паника не поможет. Паника только усугубит ситуацию.

Но от ужаса мне кажется, что я тону. Сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле и во всём теле, вплоть до кончиков пальцев, в пульсирующей точке на запястье, где один из мужчин сжимает мою руку - не так сильно, чтобы остались синяки, но достаточно крепко, чтобы я понимала, что сбежать не получится.

За окнами проносится город: огни, здания, люди, живущие своей обычной пятничной жизнью. По тротуару, смеясь, идёт пара, держась за руки. Группа молодых женщин в коротких платьях садится в такси, вероятно, направляясь в клуб. Мужчина выгуливает собаку, останавливаясь, чтобы дать животному понюхать пожарный гидрант. Всё до ужаса нормально.

Я думаю о том, чтобы закричать, привлечь чьё-то внимание на светофоре, броситься к окну, сделать что-то, что угодно, чтобы привлечь внимание безразличного мира к тому, что мне нужна помощь. Но пистолет всё ещё там, спрятан под курткой Алессандро, но достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его очертания, когда он ёрзает на стуле. Его люди смотрят на меня холодными профессиональными взглядами, которые говорят о том, что они уже не раз проделывали такое. Они точно знают, как поступить с тем, кто попытается сбежать.

Тот, что справа от меня, небрежно положил руку на свой пистолет и медленно постукивает пальцами по рукоятке, словно надеясь, что я дам ему повод его применить.

Поэтому я молчу и стараюсь дышать, несмотря на тошноту, которая вот-вот меня одолеет.

Лука придёт. Он во всём разберётся. Он найдёт меня.

Но Лука сейчас на другом конце города, занимается какой-то операцией, которую мой отец запланировал на сегодня. Он понятия не имеет, что я пропала. Не знает, что я у Алессандро. К тому времени, как Ромео поймёт, что я пропала, к тому времени, как они найдут мою охрану без сознания в той ванной, к тому времени, когда кто-то вообще догадается меня искать, может быть уже слишком поздно.

Машина сворачивает с главной дороги и едет в промышленную зону, которую я не узнаю. По обеим сторонам тянутся склады, грузовые контейнеры и пустыри, всё тёмное и заброшенное. Здесь меньше уличных фонарей, многие из них разбиты или перегорели, и между пятнами болезненно-жёлтого света тянутся длинные тени. Стены зданий, мимо которых мы проходим, покрыты граффити: табличками, территориальными маркерами и грубыми рисунками.

Моё сердцебиение учащается.

– Куда мы едем? – Мой голос становится тонким и дрожащим, едва громче шёпота.

Алессандро оглядывается на меня, и в тусклом свете приборной панели его лицо кажется почти добрым и озабоченным. Такое же выражение было у него во время нашей помолвки, когда он играл роль идеального жениха.

– В уединённое место, – говорит он мягким тоном. – Где мы сможем поговорить без помех.

Я с трудом сглатываю.

– О чём нам говорить?

– О том, выживешь ты с ребёнком или нет. – Его тон не меняется, он по-прежнему спокоен и приятен, как будто он обсуждает планы на ужин, а не моё убийство. От этого несоответствия между его словами и интонацией у меня скручивает живот.