Последнюю фразу произнес он монотонно и без присущей ему выразительности.

И трибуны взвыли в ответ, но совсем не с восторгом, а со злостью. Заворочались, заурчали, будто потревоженный улей.

— Он убил Жоруана! — визгливо выкрикнул мужчина с узкой козлиной бородкой и хитрыми, лисьими глазами. Он сидел низко, на первых рядах, и я видел его прекрасно.

— Этот дикарь убил нашего любимца! Смерть ему! Смерть!

— Смерть дикарю! — подхватили другие.

Толпа пришла в себя. Оцепенение спало, и волна ненависти понеслась по рядам, как огонь по сухой траве.

Я медленно провёл по ним взглядом. Как ни странно, я не испытывал к ним неприязни. Только безразличие. Я понимал, что с толпой бороться бессмысленно. Толпа — словно сухие листья под ветром. Куда подуло, туда и понесло.

Я поднял взгляд выше, на ложу, где сидели правители.

Императрица Кассилия Сорнель плотно сжала губы, скрывая свое раздражение, разочарование и едва заметную тревогу. Император же, шевеля своими нелепыми усиками, таращился на меня с искренним, почти детским любопытством, словно я был диковинной зверушкой, неожиданно выпрыгнувшей из сундука.

Принцесса Мариэль… Она поймала мой взгляд и тут же, будто испугавшись самой себя, отвела глаза. Лёгкий румянец тронул её щёки.

Пожалуй, она была единственной здесь, кто не испытывал ко мне неприязни. По крайней мере, видимой.

Кличмейстер попытался перекричать толпу, но его голос сперва утонул в реве, и лишь потом вынырнул, с настойчивостью бывалого глашатая.

— По правилам поединка… — вещал он. — лунных игр… мы не можем казнить победителя, ибо бой проведён честно, по правилам, и он завершён…

— Нет!

— Еще поединок!

— Еще бой с варваром!

— Выпустить против него Скальда из Драгории! Дикарь должен сдохнуть!

Кличмейстер попытался возразить:

— По правилам поединков один воин может провести лишь один бой на арене.

И тут императрица Кассилия Сорнель подняла руку.

Один короткий, плавный жест, и кличмейстер осёкся. Толпа тут же умолкла.

Я смотрел прямо на великолепную Кассилию. Императрица встала. Её холодный взгляд скользнул по трибунам.

— Жители славного города Вельград, — заговорила она громко. В её голосе звучала особенная, спокойная твёрдость, что сильнее любого крика. — Кличмейстер прав: поединки проводятся по правилам лунных игр. Но существует одна поправка к этим правилам.

В толпе кто-то попытался возразить, но сразу замолк.

— Дело в том, — продолжила Кассилия, — что участники лунных боёв — это граждане Империи или выходцы из королевств, присягнувших императору и мне как императрице. И на них распространяются законы чести, морали и уважения.

Она подняла руку и указала на меня так резко, что движение напоминало удар хлыста.

— Этот варвар не является гражданином наших земель.

Толпа зашепталась, кто-то одобрительно закивал.

— Законы Империи, законы предков и законы чести на него не распространяются, — отчеканила императрица. — Он животное. И животное может быть убито по нашему усмотрению.

Она еще выше подняла подбородок.

— Поэтому я призываю кличмейстера пересмотреть распорядок боёв и выпустить против варвара Скальда из Драгории.

Толпа взорвалась восторгом и безумно завопила:

— СКА-А-А-АЛЬД!

— ВЫПУСКАЙТЕ СКАЛЬДА!

— ДИКАРЮ СМЕРТЬ!

Но императрица ещё не закончила.

— А чтобы подобные недоразумения в будущем не повторялись, — произнесла она, мастерски повышая голос, — на ближайшем Совете архонтов я внесу соответствующую поправку в свод законоуложений.

Она опустила руку. Толпа ревела. А мне было ясно одно — меня только что объявили вне имперского закона и теперь бросали на арену не просто как кругоборца, а как бешеного зверя, которого нужно добить.

Зверя с когтями и клыками, который не выйдет отсюда живым.

Толпа тем временем восторгалась правительницей.

— Да здравствует императрица Кассилия Сорнель!

Кассилия величественно опустилась на свое место. Император, сидящий рядом, тут же наклонился к ней, что-то поспешно прошептал, улыбаясь угодливо. Наверное, хвалил её за находчивость, храбрость, решительность — за всё то, чего в нём самом ни на пылинку не набралось бы.

Ему, очевидно, даже в голову не приходило, что он при этом теряет лицо, как властитель. Перед всеми подданными он выглядит не императором, а тенью под башмаком супруги, отдавая ей не только слово, но и саму суть правления.

Но судя по одобрительным выкрикам, все давно привыкли к такому положению вещей.

Тем временем кличмейстер, обретя опору в словах императрицы, воспрял духом. Его голос вернулся. Снова стал громогласным и надменным.

— Следующий бой, — провозгласил он, разводя руками, — я объявляю с благословения императрицы Кассилии Сорнель!

Он уже кричал, почти нараспев: