— Все, кого я назвал — за мной!

Мы двинулись коридорами. Пройдя несколько поворотов, остановились у решётки, чьи прутья были толщиной с два пальца. За ней находилась оружейная комната.

Внутри стояли щитники с факелами. Пламя колебалось, отбрасывая рваные тени на стены.

— Заходим по одному, — объявил Нур. — Выбираете оружие. Долго не копаться!

А я считал: двери, количество человек. Если бы нас завели всех сразу… Если бы дать оружие всем одновременно… Если бы… Но Черный Волк не был глупцом. Они страховали каждый шаг.

Дошла очередь и до меня. Я шагнул внутрь. Решётка лязгнула за спиной. Замок щёлкнул, отрезая меня от остальных. Передо мной раскинулся арсенал.

Мечи, пики, копья и алебарды, сваленные как попало, словно их бросали сюда после каждой бойни, не заботясь о порядке. На деревянных лавках лежали короткие мечи, загнутые сабли, тяжёлые палицы со стальными шипами, боевые молоты с квадратными головами и цепные кистени, а под ногами, прямо на каменном полу, валялись щиты со сбитыми краями, шлемы с глубокими вмятинами и всякий хлам.

Я не останавливал на них взгляд, а искал то единственное оружие, которым привык сражаться всю жизнь, и потому медленно, почти на ощупь, бродил по оружейной, оглядывая развешанное и разбросанное железо, выискивая среди груды чужих клинков и палиц хоть один топор, похожий на те, что были у меня дома. Но подходящего ничего не попадалось.

Сзади, за решёткой, раздался знакомый хрипловатый голос:

— Эй, варвар, ну что ты мнешься, словно монашка в харчевне? Всё не можешь выбрать? Да бери любую зуботычину, я тебя всё равно сегодня отправлю к твоим диким праотцам.

Я обернулся. У решётки стоял Скальд. Его тоже привели на выбор оружия, и теперь он наблюдал за мной сквозь железные прутья, наслаждался предвкушением боя.

И наконец я увидел то, что искал.

На одной из нижних полок, почти заваленный ржавыми обломками, лежал боевой топор. Судя по затёртому орнаменту на клинке, работа архонтских мастеров — когда-то острый, когда-то грозный, но теперь покрытый ржавчиной и зазубринами, с потемневшей рукоятью. К этому топору, по виду, давно не прикасалась ни одна рука. Казалось, он пролежал здесь не одну луну, а то и несколько лет.

Я поднял его. Взвесил. Топор был тяжёлым, грубым, и если бы он был острее и чуть полегче, то идеально лёг бы в ладонь, но выбора особого не было.

Я поискал второй топор. Чтобы в каждой руке было знакомое оружие, однако не нашёл ничего, что стоило бы брать. Тогда снял со стены лёгкий круглый деревянный щит, обтянутый воловьей кожей.

— Ладно, — проговорил я себе под нос, — попробуем с одним топором.

— Ха! — вскрикнул Скальд так громко, что стоявший рядом щитник обернулся. — Топор? Он взял топор! Вы видели?

Он расхохотался, уперев руки в бока.

— Это инструмент земледельцев, варвар, — продолжал он. — Им только лес валить. Не позорься, будь мужчиной, возьми меч и сдохни, как подобает воину, а не как лесорубу, которого пришибло деревом!

Я повернулся к Скальду, подошёл ближе к решётке и тихо проговорил, так, чтобы только он услышал:

— Когда я этим топором раскрою тебе череп, драгорец, ты поймёшь, что и лесоруб может убивать мечников, особенно таких, как ты — больших, громоздких, по которым трудно промахнуться.

Я выдержал паузу и добавил:

— Хотя нет… ты ничего не поймёшь. Не успеешь. От топора умирают мгновенно, в отличие от меча.

Я проговорил это негромко, почти шёпотом, но с таким ледяным спокойствием, что драгорец вздрогнул. Он нахмурился, втянул воздух сквозь зубы и прохрипел:

— А я… варвар… тебе быструю смерть не обещаю. Я буду отрубать кусочек за кусочком от твоего поганого тела.

— Посмотрим, — хмыкнул я и, не дожидаясь ответа, повернулся, чтобы идти.

Щитники повели меня к противоположной решётчатой двери, где уже стоял расчёт кромников в начищенных до блеска латах. Их доспехи сияли так нарочито, будто их только что натёрли золотой пылью специально для сегодняшнего представления. Отблеск ложился мерзкой золотистой плёнкой, напоминая скорлупу, и в какой-то миг мне захотелось разрубить эту скорлупу пополам, но время для этого ещё не настало.

Рёв толпы становился всё отчётливее. Грохот, крики, стук оружия — всё сливалось в один живой гул, который вибрировал в каменных стенах. Мы шли по коридору, пока не остановились в небольшом закутке перед самым выходом на арену. Решётка отделяла меня от песка арены, того самого песка, который уже местами потемнел от свежей крови.

Я увидел поединок, что шёл прямо сейчас. Низкорослый рыжебородый воин с глубоким шрамом, пересекающим всё лицо от виска до подбородка, стоял напротив худого смуглого южанина, того самого, чьи курчавые, твёрдые, как проволока, волосы я уже видел вчера рядом со Скальдом.

Южанин держал в руке лёгкий узкий меч, почти танцующий в воздухе, а коренастый рыжебородый сжимал тяжёлую палицу и широкий щит.