— Во-первых, тебе нужно научиться различать изменение и рост. Он не пытался превратить тебя в совершенно другого человека. Он сказал тебе сделать пластику груди или вколоть токсины в лицо? Он жаловался на твой гнусавый голос или твой нелепый смех, или твою странную походку? Нет⁠…

— Подожди⁠…

— Нет, он купил тебе новый Киндл, потому что знает, что ты любишь читать, он купил тебе новый планшет, потому что твой древний кусок дерьма не держал заряд и не мог сфотографировать, он буквально следил за тобой, потому что это твой фетиш, и он купил игрушки для моего любимого племянника, Колючку, просто чтобы побаловать его. Просто чтобы сделать тебя счастливой. Конечно, ему не нравилась твоя работа. Можешь ты его винить? Какой-то псих появился у тебя в квартире, Саммер. Он практически выломал твою дверь, и что бы случилось, если бы Ноа не был там? Черт, я тоже больше не хочу, чтобы ты работала в этом приложении. И это не потому, что кто-то из нас хочет изменить тебя; это потому, что мы хотим того, что лучше для тебя.

— Можем мы вернуться к комментарию о гнусавом голосе?⁠

— Ты нашла хорошего парня, Саммер. — Голос Хейзел понижается до мрачного тона, огненный демон, который обладал ею мгновение назад, исчез. — Я вижу, что Ноа делал тебя по-настоящему счастливой. Я не хочу, чтобы ты упустила это только потому, что ты... — Она замолкает.

Впервые с тех пор, как я знаю Хейзел, она прикусывает язык.

— Потому что я кто? — Мой голос настолько плоский, монотонный, что даже я пугаюсь.

Мне надоел этот разговор. Хейзел думает, что может помочь, подтолкнуть меня обратно к Ноа, но ущерб уже нанесен. Отношениям конец. Мы достигли нашей цели: убедили его семью, что он пережил свою бывшую. Теперь мы оба можем... двигаться дальше.

— Потому что ты боишься, — заканчивает Хейзел.

— Я не боюсь, — выпаливаю я рефлекторно. — И мне нужно идти. У меня работа.

Не говоря больше ни слова, я завершаю звонок, в последний раз обнимаю Колючку, возвращаю его в клетку и мою руки, чтобы мой милый маленький ежик не заразил меня сальмонеллой.

Я знаю, что Хейзел просто пытается быть хорошей подругой. Я не злюсь на нее, но у меня нет сил разговаривать о Ноа. К тому же, я действительно опаздываю.

Я бегу в свою комнату и хватаю свежие носки. Камера, которую Ноа мне подарил, все еще стоит на моем комоде. Хотя я выключила ее, когда вернулась домой, я не убрала ее и не выбросила. Каждый раз, когда мне приходит в голову эта мысль, я не могу заставить себя это сделать.

На моем телефоне снова раздается будильник. Еще одно свидание в «Плюс один». И, каким-то образом, я боюсь его больше, чем когда-либо.

Сердце в горле, я нажимаю кнопку на камере и снова включаю ее.

— Видишь? Физические упражнения помогают. Тебе не стало лучше? — Моя мать, каким-то образом, не задыхается ни в малейшей степени, даже делая прыжки рядом со мной.

Нормальная мать пришла бы помочь залечить разбитое сердце дочери шоколадом или грустными фильмами. Моя мать приходит с ковриком для йоги и гантелями.

Мы начали с йоги, перешли к пилатесу, а затем к высокоинтенсивным интервальным тренировкам. Также известным как: самоистязание. За исключением того, что его причиняет моя мать, сразу после того, как я только что рассталась со своим парнем.

Даже походка не была такой тяжелой. Даже пробежка с Ноа не была такой тяжелой.

Моя грудь болезненно сжимается от воспоминания. Как он улыбался мне сверху вниз, как поймал меня, прежде чем я успела упасть лицом вниз, как он опустился передо мной на колени, чтобы завязать шнурок, и на долю секунды я подумала, что он делает предложение.

— Саммер? — Голос мамы возвращает меня в реальность. Ее яркие щеки — единственный признак того, что она тратит энергию. — Ты слышала? Разве это не помогает тебе чувствовать себя лучше?

— Я чувствую себя так же ужасно, но теперь у меня болят ноги и болит задница. — Не говоря уже о том, что эти прыжки убивают мою грудь. Мой древний спортивный лифчик со времен первого курса колледжа сейчас ни черта не помогает.

Она отмахивается, приседая, и я стону. Мои икры горят, пока я пытаюсь подражать ее движениям.

— О, это не может быть правдой. Ты выделяешь эндорфины и повышаешь уровень серотонина. Через час ты будешь чувствовать, что можешь свернуть горы.

Я падаю на небольшой участок дивана, который не исчез под горой свежевыстиранной одежды. Свежей по состоянию на три дня назад, когда я вытащила ее из сушилки, по крайней мере. В моем доме полный беспорядок, и обычно я не хочу, чтобы моя мать видела меня в таком состоянии, но мне все равно.

Я держусь ради Колючки. Это примерно все, на что я чувствую себя способной в эти дни.

Это просто плохое расставание. Ноа значил для меня многое, да. Он казался идеальным на протяжении большей части наших отношений. Но я переживала расставания и раньше, и переживу снова. Это просто займет больше времени. Может, намного больше.

Мама хмурится на меня, затем на свои часы.

— Ты продержалась десять минут.

— Поправка: десять минут йоги, десять минут пилатеса и десять минут того, что было.