Арес, Килиан и я обыскиваем окрестности домика. Когда мы вернулись из леса, папа уже храпел, как пила, в своей комнате, а Карсон, по слухам, лег спать, хотя мы слышали, как он ругается на игру в телефоне. Арес был на диване с Ви напротив, насмехаясь над ее носками. Теперь он возвращается туда, где я обыскиваю под машинами. Майк Хант не кажется тем типом, который готов выдержать гравий на коже, но я ничего не исключаю.

Арес качает головой.

— Ничего. Ты уверен, что он последовал за ней сюда?

— Нет, но мне нужно убедиться, что он этого не сделал.

— Думаю, мы можем это подтвердить. — Килиан опускает тяжелую руку мне на плечо, на его щеке ярко-красная полоса. Каким-то образом он умудрился поцарапать лицо за пятнадцать секунд, которые провел, шаря в кустах. — Здесь никого нет. Мы в безопасности.

Я пожимаю плечами, затем шеей. Я почти жалею, что мы не нашли его здесь, чтобы у меня был выход для кипящей ярости.

— Он отправил ей сообщение, чтобы напугать, — успокаивает меня Арес. — Если бы он был здесь, мы бы нашли следы. Следы шин, отпечатки ног, что-нибудь.

— Да. Ты прав. — Каким-то образом это не развеивает бурю внутри меня. — Но я все равно ненавижу этого парня.

— Понимаю. Я встретил его только раз, и я его ненавижу.

Килиан сжимает мое плечо.

— Ничего с ней не случится, пока мы все здесь.

Я ковыляю обратно к домику, отмахиваясь от Килиана, когда он пытается поддержать мою больную сторону. Я почти уверен, что лодыжка не растянута, но она опухла, и неплохо бы приподнять ее на остаток ночи.

Оно того стоило. То, как Саммер скакала на мне в лесу, пока я застрял под ней...

Это была фантазия, о которой я не знал, пока она не начала сбываться.

Внутри телефон Карсона замолк, а Ви исчезла с дивана. На секунду мне почти кажется, что на лице Ареса промелькнуло разочарование, когда он заметил, что ее нет.

Но выражение исчезает почти так же быстро, как появилось.

— Я иду спать, парни.

Килиан зевает достаточно громко, чтобы разбудить мертвых.

— Я тоже. Я вымотался. Сделаешь мне вафли утром, ладно? — Он исчезает в своей комнате, не дожидаясь моего ответа.

Я пробираюсь в нашу спальню, но, конечно же, Саммер сидит на кровати, широко раскрыв глаза.

Она вскакивает на ноги, как только дверь за мной закрывается.

— Ты что-нибудь нашел?

Я качаю головой.

— Нет. Думаю, он просто пытался тебя напугать. Его здесь нет.

— О, хорошо. — Но судя по тому, как она закусывает губу, она далека от облегчения. — Спасибо, что проверил.

Я сокращаю расстояние между нами, морщась каждый раз, когда наступаю на больную лодыжку, но мне все равно. Мне нужно прикоснуться к ней, обнять ее. Я беру ее мягкие щеки в ладони, и она прижимается к моему прикосновению.

— Эта работа слишком опасна, Саммер. Ты не можешь продолжать. Тебе нужно уволиться. Возьми немного времени, чтобы сосредоточиться на своем искусстве. Тогда, возможно, ты сможешь заниматься им на полную ставку.

Она знает, что я прав, но она напрягается в моих руках.

— Я... не могу.

— Что? Почему?

Это единственное, что я не могу в ней понять. Фетиш на преследование? Без проблем. Но почему она отказывается уйти с работы, которая буквально подвергает ее опасности, когда у нее есть другой источник дохода — подработка, где ее истинная страсть — остается для меня загадкой.

Саммер отступает назад, подальше от моего прикосновения.

— Я просто не могу, Ноа. Я не зарабатываю достаточно, чтобы платить по счетам. Не все могут оплачивать аренду, гуляя с собаками и кошками весь день.

Моя спина напрягается, но я знаю, что она имеет ввиду. Она любит мою работу почти так же сильно, как я.

Подожди. Это может сработать.

Я спотыкаюсь вперед и хватаю ее за руку.

— Работай со мной. Я смогу брать на передержку гораздо больше животных, если рядом будет кто-то, кто поможет. Мы могли бы построить вольер для собак⁠…

— Нет, Ноа. — Она выдергивает руку из моей хватки. Отсутствие ее тепла — тяжелое разочарование в моей ладони. — Я не хочу... зависеть от тебя. Я хочу сама зарабатывать деньги. Сама платить по счетам.

— Что плохого в том, чтобы позволить мне поддерживать тебя? Ты могла бы жить со мной, не платить за аренду, и заказы на твое искусство могли бы покрывать все остальное, что тебе нужно. Чего ты так боишься?

Как только слова слетают с моих губ, меня осеняет: Вот что сдерживало Саммер. Страх. Страх зависеть от кого-то, кого может не быть завтра, как и всех ее бывших, которые уходили, когда понимали, что они недостаточно хороши для нее. Как ее отец, который был рядом один день и исчез навсегда на следующий. Страх зависеть от своего искусства, чтобы платить по счетам, и потерпеть неудачу. Страх того, как эта неудача может изменить ее отношения с искусством или то шаткое финансовое положение, в котором она может оказаться, если ничего не выйдет.

Ничто из этого не связано с ее ставками, как предположила Хейзел, или со мной. Облегчение разливается по моим конечностям. Со страхом я могу помочь ей справиться.