Я возвращаюсь, его выкрикиваемые ругательства направляют меня к нему.

— Ноа? Что случилось?

— Я застрял, — стонет он.

Я вздрагиваю от его голоса в нескольких футах от меня. Но я не вижу высокой, внушительной фигуры.

— Черт, — бормочу я, лихорадочно нащупывая телефон и включая фонарик.

Ноа заслоняется от внезапного света, его маска исчезла. Он на земле рядом, его нога под упавшим деревом.

— О боже! — Я чуть не роняю телефон, спеша к нему. — Ты ранен?

Он качает головой.

— Нет. Но я не могу вытащить ногу. Кажется, я умудрился засунуть ее туда довольно удачно, когда упал.

— Мне... — Я замолкаю. Я не знаю, что делать в этой ситуации. Я не могу поднять с него дерево. — Мне попытаться... вытащить тебя?

— Боже, нет. — Его голубые глаза расширяются, и он отмахивается от меня, прежде чем я успеваю подойти ближе. — Ничего не сломано, и я хотел бы, чтобы так и осталось.

Я закатываю глаза, но улыбка расползается по моим губам.

— Так ты точно не ранен?

— Точно нет, — уверяет он, все еще глядя на меня так, будто я попытаюсь выдернуть его из ловушки в любую секунду.

— И ты застрял?

Его голова склоняется в милом замешательстве.

— Саммер, ты ударилась головой, пока бежала? Мне позвать кого-нибудь, чтобы спасти нас обоих?

— Я в порядке. — Я выключаю фонарик и засовываю телефон обратно в карман. — И ты никого не зовешь. Пока нет.

— Что?

Я опускаюсь к нему на колени, обнаруживая доказательства того, какое влияние оказывает на него игра. Мои трусики прилипают к коже, пространство между ногами становится более влажным от трения о его твердую длину подо мной. Грязь и камешки впиваются в мои колени, но мне все равно. Мне все равно на все, кроме того, чтобы Ноа оказался внутри меня.

Его ладони сжимают мои голые бедра.

— Это одна из тех ситуаций «помоги-мне-сводный-брат-я-застряла», но ты сводный брат?

— Доходит быстро. — Я обвиваю руками его шею и притягиваю его для глубокого поцелуя, кусая его нижнюю губу, прежде чем втянуть ее так, как ему нравится.

Между моих ног его член дергается в спортивных штанах. Я трусь о его эрекцию, стон срывается с моих губ. Хотя мы полностью испортили всю игру, одно ясно: мы все равно трахнемся.

Когда я отстраняюсь, чтобы вдохнуть, он ухмыляется.

— Мне нравится, когда ты сверху.

— Мне нравится быть сверху. — Я дергаю за гильзу у него на шее. — Мне нравится контролировать твой оргазм.

Он тихо смеется.

— Думаешь, ты его контролируешь? Я едва его контролирую.

— Потому что у тебя нет моего мастерства. — Я трусь о его член, мои трусики превратились в мокрое месиво. — Я могу заставить тебя кончить мне в рот, в мою киску… — я приподнимаюсь с его колен, и он издает звук, который находится где-то между вздохом, протестом и скулежом, — или я могу довести тебя до предела и оставить здесь с твердым, мокрым членом, полным спермы.

С удивительной силой он дергает меня обратно к себе на колени. Я вскрикиваю, когда моя киска сталкивается с его твердой длиной.

— Если ты сделаешь это со мной, я позабочусь о том, чтобы твое наказание было в десять раз хуже.

Что-то подсказывает мне, что я с радостью приму все, что Ноа приготовит для моего наказания. Я бы, наверное, попросила добавки.

Но я пощажу его сегодня вечером. Оставить его с мокрым, ноющим, холодным членом, пока он застрял в лесу, было бы жестоко.

— Ладно. — Я вздыхаю с притворным раздражением, засовывая руку в его спортивные штаны и доставая его член. Я плюю в руку и глажу его, пока он откидывает голову назад со стоном. — Я позволю тебе кончить внутрь меня.

Его глаза распахиваются.

— Я забыл гребаный презерватив. — Его черты искажены ужасом. Болью. Как будто невозможность трахнуть меня прямо сейчас может его убить. — Ты предохраняешься⁠…

— От беременности? Да. — Я усмехаюсь, продолжая гладить его. — После того, как я высосала душу из твоего члена, это показалось разумным шагом.

Его тихий смех скользит по моей спине.

— Это правда. Я люблю быть бездушным. Это значит, что я могу трахать самую милую, умную, смешную, сексуальную женщину, которую я когда-либо встречал, в лесу без всяких запретов.

— Хм. Я не знаю. — Я отодвигаю свои трусики в сторону и сажусь на его кончик, горячий, широкий и неумолимый. Я скулю от растяжения. — Я почти уверена, что это я тебя трахаю.

Его ладони приклеиваются к моим бедрам, пока я медленно ввожу каждый его дюйм внутрь себя.

— Мне все равно, кто кого трахает. Лишь бы ты не останавливалась.

— Думаешь, я остановлюсь, прежде чем кончу на твоем члене? — Я уже задыхаюсь, хотя, если бы мне пришлось гадать, я взяла, может быть, половину. И это оптимистично.

— Лучше не останавливайся. — Его тихое предупреждение заставляет меня хотеть продолжать его дразнить. Затем он добавляет: — Если только ты не хочешь кончить на мое лицо.