Я едва успеваю приготовиться, как его мать чуть не сбивает меня с ног, обнимая за талию. Для такой маленькой женщины — сомневаюсь, что она выше пяти футов — ее сила вышибает из меня дух. Должно быть, это та самая знаменитая сила, которой обладают женщины, чтобы поднимать машины с младенцами.

— Привет, мам. Это⁠…

— Саммер! О, как приятно наконец познакомиться! — Ее голос теплый, ее имбирный запах напоминает о рождественском уюте.

Наконец? Сколько Ноа уже рассказал ей обо мне? Конечно, я знала, что Ноа расскажет семье основную информацию, если приведет меня на ужин — мое имя, возраст, судимость — но я не ожидала такого теплого приема. Особенно учитывая, что они так переживали из-за его разрыва с бывшей. Наверное, они все ее любили, она была практически членом семьи.

Его мать отстраняется с лучезарной улыбкой, все еще крепко сжимая мои руки. На ней цветочный принт и множество ярких колец. Ее тонкие, бледно-светлые волосы спадают по спине, и я бы сказала, что она выглядит лет на двадцать моложе своего возраста.

— Можешь звать меня Кристин.

— Очень приятно познакомиться. — Я отвечаю на ее улыбку. — Наконец-то.

— Мы так рады тебя видеть. — Кристин просовывает руку под мою и под руку Ноа, ведя нас к крыльцу. — А это мой замечательный муж, Дэвид.

— Приятно познакомиться, Саммер. — Он протягивает руку для пожатия.

Дэвид — седой мужчина, который мог бы украсить обложку возрастного любовного романа про миллиардера. Его рубашка на пуговицах заправлена в брюки, и я уверена, что он — Ноа через двадцать лет с той же сильной челюстью и очками на таких же пронзительно-голубых глазах. На шее у него висит пара биноклей.

Ноа принюхивается к воздуху, врывающемуся в открытое окно на крыльце.

— Что-то вкусно пахнет.

— Плохие новости: твой брат и сестра не смогут прийти. — Кристин надувает губы в капризной гримасе. — Они в больнице.

Брови Ноа взлетают на лоб.

— Они в больнице?

— Твоя сестра помогала принимать роды! О, она будет замечательной матерью! А потом твой брат упал в обморок, и его тоже увезли на скорой.

Мне не следовало бы радоваться, что его брат и сестра не придут, но я не могу не расслабить плечи. Мне не придется знакомиться со всей его семьей сразу, и я смогу отложить встречу с его сестрой на другой день.

— Килиан не выносит вида крови, — объясняет Ноа.

— Я тоже. — Дэвид качает головой. — И рвоты. Не выношу ни запаха, ни звука, ни даже разговоров об этом, правда⁠…

Дэвид давится, отворачивается от нас к перилам и его выворачивает наизнанку, пока жена похлопывает его по спине.

— Должно быть, семейное, — поддразниваю я Ноа с улыбкой, который стонет.

— Что это? — Брови Кристин хмурятся в замешательстве.

Ноа вздыхает.

— Возможно, меня вырвало в ванной Саммер.

— Довольно рано для отношений, чтобы тебя вырвало⁠… — Слова Дэвида прерываются очередным приступом рвоты.

Кристин тепло улыбается нам.

— Похоже на любовь. Пойдемте внутрь, пока еда не остыла.

Она уводит Дэвида внутрь, как только он приходит в себя, и они ведут нас в дом, который пахнет мятой и деревом и оказывается еще уютнее и просторнее, чем я ожидала.

Наши шаги скрипят по виниловому полу, пока мы не доходим до обеденной зоны с открытой планировкой. Огромные окна пропускают потоки естественного света и открывают потрясающий вид на озеро, последние лучи солнца отражаются от воды, и часть меня всерьез хочет предложить себя в качестве домработницы Синклеров.

На столе уже ждут тарелки с дымящейся едой. Ассортимент довольно хаотичный — тарелка с лазаньей, миска с картофельным пюре, несколько мисок поменьше с брокколи, зеленой фасолью и кукурузой, поднос с жареной говядиной, огромная миска с жарким и доска с мясными деликатесами, сыром, фруктами и крекерами.

— Мы не были уверены, что ты больше любишь, Саммер, и есть ли у тебя какие-либо ограничения в еде. — Дэвид отодвигает стул для своей жены. — Но у нас есть мясное, вегетарианское, веганское и безглютеновое.

— Это прекрасно. Большое спасибо. Все выглядит очень вкусно.

Ноа стонет.

— Пап, даже если бы Килиан и Ви были здесь, ты правда думаешь, что мы смогли бы съесть все это?

Кристин цокает языком на сына.

— Твой отец встал в четыре утра, чтобы приготовить этот обед.

— Он всегда встает в четыре.

Прежде чем я успеваю отодвинуть свой стул, Ноа делает это за меня. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз кто-то из моих клиентов или даже настоящий парень отодвигал для меня стул, но в голову ничего не приходит. По какой-то причине мои щеки теплеют.

Он встречается со мной взглядом, когда я благодарно улыбаюсь, и я ненавижу, что не могу понять, является ли это частью представления для его родителей или он всегда такой.

Часть представления, очевидно. Ему нужно убедить их, что это по-настоящему, что наши отношения лучше, чем с бывшей, которую они все обожали, и что он определенно пережил это.