Я, конечно, неплохо так нагрешил за жизнь. И в бога не верю. Но если он есть – он явно решил, что я недостаточно наказан. И подкинул мне эту девчонку.

Но даже я не заслужил того пиздеца, что сейчас происходит.

А именно – красотули, лежащей на мне.

Я только глаза прикрыл. А она уже сверху. Едва не оседлала, так сильно выкарабкалась.

Как она так забралась – ума не приложу. Вроде без сознания была. Вроде еле живая. А тут – хоп – и на мне.

А главное: даже глаз не открыла. И довольная сопит дальше. Постанывает даже.

А у меня, блядь, стояк.

И да, я девок не в адеквате не ебу. Это принцип. Но это не значит, что я железный.

И не значит, что я ничего не чувствую. А чувствую я, мать его, многое.

Она тёплая. Горячая почти, после того как отогрелась. Трётся своей нежной кожей об меня, постанывает.

Вроде ворочается, а вроде и лапает. Ладонями скользит, коготками царапает, впрыскивая в кровь возбуждение.

А беспристрастным оставаться, когда симпатичная девка о твой хер трётся – невозможно.

Ариана на меня ногу забрасывает. Прямиком, сука, на член попадает. И трётся о него.

Каждое её движение – и хер дёргается. Кровь приливает. Пульсирует. Член требует разрядки, а её нихуя не предвидится.

– Бля, – выдыхаю вслух.

Девчонка, словно почувствовав, что я на грани – начинает тереться сильнее.

Ногу забрасывает выше. Коленкой упирается мне в бок. Второй ногой – обхватывает мои ноги снизу.

И член оказывается зажатым между нами. Прямо у неё между ног.

Блядь, нахуй это всё.

Девчонка вроде не откинется. Дышит ровно, не синеет, не трясётся. Уже тепло. Можно сваливать из спальни.

Я начинаю двигаться. И Ариана тут же реагирует. Жмётся всем телом, каждой конечностью меня обхватывает.

Коленкой – прямо по стояку гладит. Нечаянно. Во сне. Проводит сверху вниз. Медленно. От основания к головке. От головки к основанию.

Да бля-я-я-я…

По телу проходит ток. Я чувствую, как кровь отливает от головы – и приливает туда, где она только что прикоснулась.

Член скоро отсохнет от перенапряжения.

И самое пиздецовое – я не могу злиться. Потому что Ариана спит. И не понимает, что делает. Просто ищет тепло.

А я – единственный источник в этой долбаной комнате. Но члену-то похуй.

Я закрываю глаза. Пытаюсь успокоиться. Дышу. Считаю до десяти. До двадцати. До ста.

Бесполезно.

– Ммм, – слышу вдруг её голос. – Мешает… Рычажок…

И пытается этот рычажок оторвать.

Рычажок, который на самом деле – мой хер!

Я сам хотел, чтобы она пальцы использовала. Член ублажала. Но не отрывала же!

Девчонка сжимает его с нехилой такой силой. Дёргает. Ещё раз. Сильнее. Я хватаю её за запястье. Сжимаю.

– Отпусти, красотуля, – раздражённо выдыхаю.

– Не мешай… – бормочет она. – Сломаю…

– Он ещё тебе понадобится. Потом жалеть будешь.

– Да? Да, буду. Это же… Пирожок… Пирожок надо…

И начинает пальцами мой хер гладить. Губками причмокивает, сильнее сдавливает.

Сука.

Она мне щас дрочить начнёт, и даже не поймёт. А член только за. Уже дёргается, крепнет.

– Засохший пирожок, – выдыхает девчонка. – Твёрденький…

– Бля, – рычу, накрывая ладонью её лоб. Кожа просто пылает. – Ты горишь.

– Да. Я горячая штучка.

Сука.

В тюрягу, что ли, вернуться? Там поспокойнее было.

Глава 15

То, что красотуле пилюли нужны, я понимаю, как только глаза открываю. Девахе совсем плохо становится.

Она сидит на кровати, замотавшись в одеяло по самый нос, и раскачивается. Вперёд-назад, вперёд-назад. Как маятник, блядь. Я от этой тряски и проснулся. Вся кровать ходуном ходит.

— Если ты пытаешься так дождь вызвать, то у меня для тебя хреновые новости, — говорю, приподнимаясь на локте. — Шаманить надо по-другому. Бубном трясти, например.

— Ты уже встал?!

Красотуля тут же на меня огромными глазами смотрит. Лупает ресницами. Если бы я не узнал её за эти сутки, то воспринял бы этот тон за радостный. И вместо доброго утра — королевский отсос. Но от этой хер добьёшься.

Но судя по тому, что у девахи лицо красное, как помидор, и от неё жар, как от печки, исходит — то галюны у девахи продолжаются. Она даже не понимает, где находится.

— Ага, с добрым утром, — киваю.

— А уже утро? — она растерянно оглядывается по сторонам, щурится на окно, где серый свет пробивается сквозь занавески.

Я напрягаюсь сильнее. Одно дело — с ебанутой в лесу веселиться. Совсем другое — объяснять ментам, что эта придурошная по лесу голяком бегать любит и от горячки откидывается.

— Утро, красотуля. Я бы сказал, даже день. Ты часов десять в отключке была.

— Десять? — она моргает. — А... а где я?

— В кровати, — говорю садясь. — В моей кровати, если тебя это волнует. Потому что ты отогреться на мне решила. Как ёжик, блядь, на грелке.