«Нам снились пирожки и рычажки! — внутренний голос буквально ликует. — Нам снились, ханжа! Я всё помню! Я чувствовала! Оно было твёрдым и горячим! Мы чуть не оторвали зэку достоинство! Это лучшая ночь в моей жизни!»

А я жалею о том, что в моей машине нет люка, через который я могла бы сбежать и скрыться от позора. Или хотя бы выпрыгнуть на ходу. Снег мягкий, переживу.

— Чего притихла, красотуля? — Мирон хмыкает. Ему явно доставляет удовольствие за мной наблюдать.

Он даже не смотрит на дорогу — пялится на меня. На то, как я свернулась в комок стыда.

— Я обдумываю, — цежу я, не поворачиваясь, — насколько ты всё-таки низкий человек! Вместо того чтобы привести меня в чувства, ты просто воспользовался ситуацией?

Меня буквально взрывает. Я разворачиваюсь к нему. Мои глаза горят, а щёки буквально пылают. Даже температура, кажется, подскочила ещё выше.

Мирон фыркает в ответ. Даже бровью не ведёт.

— Зашибись предъявы, — его голос спокойный, насмешливый. — Значит, домогательством ты занимаешься, а виноват всё равно я?

— Я не занималась!

— А кто, по-твоему, ко мне подполз? — Мирон довольно скалится. — Кто на мне сверху оказался? Кто начал лапать и что-то там про рычажок бормотать?

— Я была без сознания! — почти кричу.

— Вот именно, — Мирон кивает. — Без сознания. И сама ко мне приползла. Как пчела на мёд, красотуля. Подсознание, блядь, работает. А ты на сознание пеняешь.

У меня челюсть отвисает.

«Он прав, — ВГ внезапно серьёзным становится. — Он абсолютно прав. Ты сама к нему полезла. Значит, хочешь. Подсознательно. В глубине души. На уровне животных инстинктов. Я так и знала, что мы не безнадёжны».

— Это не подсознание! — я отворачиваюсь обратно к окну. — Это горячка! У меня температура была! Я бредила!

— Ага, — Мирон выруливает на трассу. — И во сне тебе приснился мой член. В виде пирожка. Потому что ты голодная, да?

— Я тебя убью, — шепчу я в стекло.

— Не убьёшь, — он усмехается. — Ты нежная. Даже когда лопатой по голове бьёшь — нежно получается. С заботой.

Я не отвечаю.

Потому что, если отвечу — точно за себя не ручаюсь.

«Всё, ханжа, — ВГ подводит итог. — Ты теперь официально та, кто спит с зэками. В переносном смысле пока. Но мы исправимся».

Глава 16.1

Я стараюсь переключиться на позитивные моменты во всём происходящем. Ну, хоть что-то же должно быть хорошего? Я жива. Не замёрзла. Меня не убили те двое с ружьями. У меня есть машина. И этот... этот...

«Да ладно, — ВГ возмущается. — Значит, то, что мы жеребца всю ночь седлали, для нас моменты не позитивные? А как же пирожок? А как же рычажок? Мы чуть не оторвали ему достоинство — это история! Это в мемуары!»

Как же меня бесит, что внутренний голос нельзя по желанию вырубить. Голосок там убавить или кляп засунуть!

«Могу то же самое про твоё занудство сказать, — ВГ обиженно фыркает. — Ты меня выруби — и с кем ты будешь разговаривать? Желающих что-то не наблюдается. А я хоть развлекаю».

Я закатываю глаза и стараюсь сконцентрироваться на том, что я имею сейчас. Огромного наглого борова за рулём моей малышки. Это минус. Огромный, жирный, всеми цветами радуги переливающийся минус.

Но есть и плюсы.

Мы заезжаем в посёлок, который был самым ближайшим к нашему домику.

«Нашему», — тянет романтично ВГ.

Я закатываю глаза уже в который раз. Домику, где меня чуть не убили, где я замёрзла, где этот псих надо мной издевался.

— Красотуля, ты там не уснула? — Мирон сворачивает на главную улицу. Посёлок маленький — пара домов, магазин, вывеска «Аптека» на покосившемся здании.

— Нет, — бурчу я. — Пытаюсь придумать, что буду в заявлении на тебя писать. Про ночные домогательства.

Мирон громко смеётся. Вот прям голову закидывает и заходится в смехе. В пустой машине, под завывание ветра, этот звук кажется почти зловещим. Почти. Потому что смеётся он заразительно. Заразительно, чёрт возьми!

— Красотуля, — голос у него ещё такой... отвратительно хрипловатый, — вижу, температура выше становится. Там на тебя заяву катать нужно. Но ты можешь меня очень хорошо попросить этого не делать. Вряд ли тебе в женской тюряге понравится.

Я тут же распахиваю рот и убиваю взглядом этого борова. Как он смеет? Как он вообще смеет угрожать мне тюрьмой, когда это он — сбежавший зэк, а я — жертва обстоятельств!

— До вчерашнего дня моя жизнь была идеальна! — выпаливаю я, чувствуя, как температура поднимается ещё выше. — А теперь что?! Ты, перспектива женской тюрьмы? Я боюсь подумать, что будет дальше!

Мирон мне подмигивает. Подмигивает, гад!

— Со мной у тебя такие перспективы откроются — закачаешься.

Я прищуриваюсь. Даже забываю в этом негодовании про то, что мне всё хуже и хуже становится. Голова кружится, в глазах рябит, но злость — лучший допинг.

— Я всё-таки подарю тебе словарь, — цежу я сквозь зубы. — Слово «перспектива» обозначает расширение границ. Улучшение того, что имел. А не опуститься на дно и весело там шлёпать пятками!