- Бегаешь быстро? - усмехается псих. - Если догоню - подо мной окажешься. Всю ночь отрабатывать будешь.

Я согласилась поучаствовать в каком-то марафоне. Единожды, ведь мне нужны были деньги, чтобы закрыть долг из-за наглого бандита!

Но никто не предупреждал, что этот марафон... Какой-то сексуальный и с пометкой 18+. А кто меня получит, тот и будет...

Так ещё и тот самый наглый бандит - один из участников. И собирается меня заполучить любым способом!

Джамал Тарнаев - беспринципный, грубый псих. Он полностью отбитый. Ноль принципов, лишь желания. И он готов на любые грязные игры, чтобы я была его.

- Беги, девочка, беги. Охота началась.

Глава 13

Я смотрю на этих двоих и понимаю: спасение пахнет керосином. И не тем, что печки топят.

— Замёрзла, говоришь, — второй, пониже, делает шаг ко мне. Ружьё он перекидывает за спину, освобождая руки. — С этим мы быстро разберёмся.

— Не надо, — я делаю шаг назад. Спина упирается в дерево. Холодная кора впивается в лопатки. — Мне просто нужна помощь. Довезите до города. Я заплачу.

— Чем? — усмехается высокий. Его взгляд ползает по мне, как слизень. Останавливается на груди. На кружевном лифчике с бантиком. — У тебя в карманах деньги? Вон, карманов-то и нет.

Они смеются. Оба. Гулко, противно, как будто я сказала что-то смешное.

«Ты влипла, — шепчет ВГ. — Влипла по самые помидоры. И это не Мирон. У этих взгляд другой. Взгляд мясников».

— Пожалуйста, — голос дрожит. — Мой отец… он богатый. Он заплатит. Любые деньги.

— А мы не деньги хотим, — второй подходит почти вплотную. Его рука взлетает, хватает меня за подбородок, сжимает. Пальцы липкие, холодные, противные. — Мы хотим немножко развлечься. Ты же сама прибежала. В таком виде. Полуголая. Это ж приглашение, девочка.

— Не трогайте меня! — я пытаюсь оттолкнуть его. Но сил нет. Я замёрзла. Устала. Напугана до чёртиков.

«Сейчас будет, — ВГ в ужасе. — Сейчас они начнут. А Мирон даже не знает, где мы. Мы умрём. Или не умрём, но захочется умереть».

Высокий подходит с другой стороны. Его рука ложится мне на талию — скользкая, тяжёлая. Он дёргает меня к себе. Я вскрикиваю.

— Тихая какая, — он усмехается. — Сговорчивая.

— Пустите!

Второй хватает меня за плечо. Пальцы впиваются в кожу. Он проводит ими по моей руке, сжимает грудь через лифчик.

— А ничего такая, — цедит он. — Пупсик. Люблю таких.

«Он лапает тебя! — ВГ в панике. — Он трогает твою грудь! И у него ружьё! И их двое! Мирон! Вернись! Я согласна на отсосы! На всё согласна! Только пусть эти меня не трогают!»

Я дёргаюсь, пытаюсь вырваться. Но они держат крепко. Высокий хватает меня за вторую руку, заламывает за спину.

— Давай-ка снимем это, — он пальцами трогает лямку лифчика. — Чего тебе мёрзнуть? Мы тебя и так согреем.

— НЕТ! — кричу я, но он уже стягивает лямку с плеча. Кружево трещит. Одна грудь оказывается на морозе.

«Он снял лифчик! — ВГ рыдает. — Мы сейчас будем голые перед этими... Боже! Они тебя изнасилуют! И убьют! Или убьют и потом!»

Второй смотрит на мою грудь. Ухмыляется. Тянет руку.

— Красивая, — говорит он. — Сейчас проверим, насколько...

Я закрываю глаза. Потому что смотреть на это не могу. Слышу их дыхание, чувствую запах перегара и табака. С ужасом понимаю, что его пальцы сейчас коснутся меня.

Но они не касаются.

Вместо этого — хруст. Громкий, ломаный, страшный. И крик. Сразу два крика.

Я открываю глаза. И чуть не визжу от счастья.

Потому что я вижу Мирона.

Стоит за спиной второго. В руке у него — огромная ветка.

Второй падает. Без звука. Просто складывается, как тряпичная кукла.

Высокий отпускает меня, пытается схватить ружьё. Но Мирон быстрее. Он хватает его за шкирку, разворачивает и бьёт. Кулаком. Прямо в лицо.

Звук — мокрый, хрустящий. Кровь разлетается по снегу.

Высокий оседает рядом с первым.

— Ещё кто-то? — рычит Мирон. Голос — нечеловеческий. Звериный.

Он смотрит на меня.

Я стою, прижимая к груди обрывки лифчика. Дрожу. Плачу. Зубы выбивают дробь.

— Крастуля, — Мирон подходит. Быстро. Снимает свою куртку и накидывает мне на плечи. — Живая?

— Они... — голос не слушается. — Они...

— Я вижу, — Мирон смотрит на лежащих ублюдков. На меня. На мой разорванный лифчик. В его глазах — такая тьма, что я отшатываюсь. — Они тебя тронули?

— Немного, — всхлипываю. — Стянули...

Мирон выдыхает. Закрывает глаза.

— Иди к дороге, — говорит он тихо. — Иди. Я сейчас.

— Мирон...

— Иди, я сказал. И не оборачивайся.

Я не спорю. Потому что в его голосе — что-то, что не терпит возражений.

Я иду к дороге. Дрожа. Кутаясь в его куртку.

Слышу за спиной глухие удары. И хруст. И тихие стоны.