Плевать на источник одежды. Главное – что она сейчас мешает. Она душит меня. Сжимает.

Я ворочаюсь. Простыни сбиваются подо мной. Я пытаюсь стянуть кофту, дёргаю за подол.

«Сними, сними, – ВГ подбадривает. – Снимай эту дурацкую кофту. Мы горячие. Нам надо охладиться».

Я почти стягиваю кофту. Подол задирается, оголяет живот, холодный воздух касается кожи, и это такое облегчение…

Но кто-то дёргает её обратно. Укутывает меня сильнее. Натягивает кофту до самого подбородка, поправляет рукава, прижимает одеяло.

– Жарко, – мычу я. – Убери…

– Тебе кажется. Организм согревается после обморожения.

– Не кажется. Я горю.

Я пытаюсь снова стянуть кофту. Дёргаю подол вверх, вырываю руки из рукавов.

Мирон перехватывает мои запястья. Крепко сжимает, вдавливая в кровать над моей головой.

– Бля, – рычит он. – Откуда такое рвение стриптиз мне устроить?

– Ты сам хотел… – бормочу я, не соображая. – А теперь… Не даёшь… Не понимаю… Ты странный…

«Вот это заявление от девушки, которая бьёт зэков лопатой, коленом в пах, убегает в лес, замерзает и теперь пытается раздеться, потому что ей жарко. Ай да ханжа. Ай да молодец».

– Ты сам меня раздевал, – продолжаю я.

Раздаётся злое рычание Мирона. Кажется, он снова недоволен. Почему? Что опять не так?

– Раздевал я тебя в адекватном состоянии, – чеканит Мирон. – И стриптиз – в таком же сделаешь. Пока в себя не придёшь – ничего не будет. Поняла?

– Почему? – я закашливаюсь. – Не красивая после мороза?

– Дура ты, красотуля. Ой какая дура.

Мужчина отпускает мои запястья. Но только для того, чтобы поднести к моим губам кружку. Горячую. Пахнущую травой и мёдом.

– Пей, – приказывает.

Я подчиняюсь. Приоткрываю потрескавшиеся губы, делаю несколько маленьких глотков.

– Я не люблю с сахаром… – морщусь я.

– А я не люблю девчонок из сугробов доставать, – раздражённо порыкивает Мирон. – Но что поделать. Карма, бляха. Пей. Тебе надо глюкоза, чтобы восстановиться.

Он снова прижимает кружку к моим губам. Я пью. Глоток за глотком. Сладкий, травяной, горячий чай обжигает горло, но мне уже всё равно.

– А потом что? – спрашиваю я, когда кружка опустевает. – Опять приставать будешь?

– Пока не очухаешься – нет. А когда нормально будет… Тогда благодарность приму. Таксу ты знаешь.

– Ты ужасно…

– Ужасно терпеливый? Это да. Спи, красотуля.

– Мирон…

– Спи, сказал.

Он не уходит. Я чувствую его рядом – его тепло, его запах, его присутствие. Он сидит на краю кровати, придерживая моё одеяло, чтобы я не сбросила.

Я хочу сказать что-то ещё. Спросить, зачем он меня спас. Почему не бросил в лесу. Почему не отдал тем двоим.

Почему сейчас не пристаёт, а включает зачатки джентльменства. Благородно не трогает, когда я не в состоянии трезво соображать.

Так много вопросов… Парочка слов благодарностей…

Но язык не слушается. Глаза закрываются.

«Хороший, – шепчет ВГ, уже засыпая вместе со мной. – Добрый. Заботливый. Ужасно терпеливый. Я его ценю. А ты – нет, потому что ты дура. Но ничего. Ещё поймёшь. Ещё отблагодаришь… Или я…»

Глава 14.1

Мне становится холодно. Сначала я думаю, что мне кажется. Что это просто остатки того ледяного ужаса, который преследовал меня в лесу.

Но нет. Холод настоящий. Он заползает под кожу, сворачивается в груди ледяным комком, от которого ломит рёбра.

«Ты чего? – ВГ сонно ворочается. – Ты вообще умеешь быть в норме?»

Зубы начинают выбивать дробь. Меня трясёт. Я кутаюсь в одеяло. Тяну его к подбородку, заворачиваюсь в кокон, поджимаю колени к груди.

Бесполезно. Одеяло не греет. Оно просто лежит сверху, а холод проникает сквозь ткань, как будто её и нет.

Снова холодно. Снова снег вокруг.

Я не просыпаюсь – но я там. В том лесу. Белая пелена до горизонта. Деревья, чёрные, страшные, тянут ко мне свои ветви-руки.

«Ты спишь или опять убежала? Мирон! Мирон, мать твою, просыпайся! Твоя красотуля снова замерзает!»

Я дрожу. Мышцы сокращаются сами – пытаются выработать тепло. Но тепла нет. Мне кажется, я превращусь в ледышку.

Я ворочаюсь. Мечусь по кровати в попытках ухватить хоть что-то тёплое. Меня знобит.

Я слабо стону, когда пятка натыкается на что-то горячее.

«Туда! – ВГ орёт. – Туда ползи! Там тепло! Там жизнь! Там, возможно, член! Не упусти шанс!»

Я тут же начинаю ползти к источнику тепла. Не знаю, как у меня получается. Тело не слушается, мышцы ноют, кричат от боли и холода. Но я ползу.

Каждый сантиметр моего тела находит этот горячий край и прилипает к нему, как к спасательному кругу.

Я прижимаюсь всем телом. Тепло обволакивает меня. Дрожь начинает утихать.

Я не знаю, откуда в моей кровати берётся батарея… Но как же хорошо!

* * *

Мирон

Сука.

Какая же, блядь, сука моя жизнь.

Я дохера где грешил, виновен. Далеко не хороший человек. Сегодняшний день тому яркий пример.