Пальцы Мирона скользят по моей груди. Играют с кружевом, трут ткань, дразнят сосок через тонкое кружево. Он становится твёрдым, откликается на каждое прикосновение, и я выгибаюсь снова.

«УРА! Моя ханжа сдалась окончательно. Ставь свечку, заказывай пиццу, готовься к великому. Мы сейчас будем ебаться с зэком на кухонном столе».

Мирон отрывается от моих губ. Смотрит мне в глаза.

– Ну что, красотуля, – хриплым от возбуждения голосом произносит. – Всё ещё хочешь бороться?

Я не могу ответить. Лишь смотрю на него. На его губы, припухшие от моих поцелуев. На его глаза – тёмные, расширенные, с крошечными искрами в глубине. На его грудь, которая тяжело вздымается под мокрой футболкой.

Мирон медленно наклоняется обратно. Словно даёт мне шанс отказаться. Но я знаю, что это фикция. Иллюзия.

То, как его горячие губы властно сминают мои, лишь подтверждает это. Мирон не оставляет выбора. Он берёт то, что хочет.

Его язык скользит по моим губам, дразнит, просит ответа. И я отвечаю, не желая этого.

Мой язык встречается с его, и это уже не поцелуй. Это что-то большее. Это диалог без слов. Это танец, в котором он ведёт, а я только пытаюсь не упасть.

Подушечки пальцев мужчины оставляют на коже огненные дорожки. Мышцы сокращаются, следуя за его пальцами.

Внутри меня всё становится жидким, тягучим, горячим. Кости превращаются в воск. Мысли – в густой сироп, который не даёт соображать.

Пальцы Мирона спускаются ниже. Задевают пуговицу джинсов.

«О да, – стонет ВГ. – О да-да-да. Сейчас начнётся самое интересное. Расстёгивай, расстёгивай, чего ты ждёшь?»

И в этот момент – когда его пальцы играют с металлическим кружком, когда воздух между нами нагревается до температуры кипения – меня накрывает пониманием.

Дело пахнет жареным.

В прямом смысле. В переносном. В любом, который только можно придумать.

В любовных романах такое всегда плохо кончается. Ну, для них, может, и хорошо…

Для меня плохо! Для меня – катастрофа! Я не хочу с ним спать!

Я не собираюсь терять невинность на кухонном столе. Под которым, наверное, крошки от вчерашнего хлеба.

С мужчиной, который думает, что я – шлюха по вызову.

«Ну и? – ВГ не понимает проблемы. – Мужчина, стол, крошки – какая разница? Главное, чтобы хорошо было. А ему пофиг, кто ты там по жизни. Ему главное, чтобы ротик хорошо работал».

Мне не пофиг! Я хочу, чтобы первый раз был особенным. С цветами. С ужином при свечах. С красивыми словами, которые потом вспоминать будешь.

Нужно что-то срочно придумать.

Бёдра амбала сжимают мои ноги плотно. Он держит меня на месте. Думает, что я никуда не денусь.

И он прав – бегать не надо. Только дёрнуть коленом вверх.

Резко. Со всей силы, на которую способно моё испуганное, разгорячённое тело.

Мирон не ожидает. Моё колено встречается с его пахом – точно, жёстко, безжалостно.

Мужчина рычит. И это звериный рёв, от которого мне становится не по себе.

– Ах ты… Су… – выдыхает сквозь зубы.

Его хватка ослабевает. Всего на секунду. Но мне хватает. Я скатываюсь со стола, едва не целуя пол. Быстро подскакиваю на ноги.

Мирон согнулся. Лицо красное. Глаза бешеные. Из-под полуопущенных век на меня смотрит дикая, первобытная злоба.

– Ты… – шипит он. – Ты… Охренела…

– Это не больно, – говорю я. – Ты сам говорил, что мальчик крепкий.

Мой взгляд мечется по кухне – ищет, чем бы его вырубить. Чем бы таким ударить, чтобы отключился надолго. Чтобы я успела сбежать.

«Прекрати нашего мужика калечить, – ВГ возмущается. – Ты его в инвалида превратишь».

Я замираю. И то правда. Он может совсем дурачком стать. А мне потом отвечать. И не перед ним – перед папиными адвокатами, которые будут доказывать, что я не специально.

Поэтому я выбираю самый логичный вариант в этой ситуации.

С криком выбегаю из дома.

Глава 12.1

Я вылетаю на улицу. И холод тут же набрасывается на меня. Кусает кожу. Впивается мелкими, ледяными зубами.

Снежинки падают на голую кожу и тают, оставляя мокрые дорожки.

«Когда он тебя наказывать будет – я начну ему варианты подкидывать!»

Холод пробирается под кожу, заставляет мышцы то сокращаться, то дрожать. Я обхватываю себя руками. Тру плечи, пытаясь согреться. Бесполезно.

У меня секунды, чтобы принять решение. Пока Мирон не пришёл в себя окончательно.

Я с грустью смотрю на машину. Мою малышку. Серебристую. С душой, которая улетела вместе с той самой штучкой, которую спрятал этот громила.

Я перевожу взгляд на дорогу, по которой мы сюда приехали. Но по прямой Мирон догонит меня очень быстро.

Даже если марафон не его конёк – он вставит ту самую штучку в МОЮ машину. Заведёт её. И поедет следом.

Нет. Плохой вариант.

«Он может поехать, а может и не поехать, – философствует ВГ. – Может, ему захочется побегать. Погоня – это же романтика. Ты убегаешь, он догоняет. Потом валит на снег, и…»