Меня начинает накрывать паника. Настоящая, удушающая. Я реально пугаюсь того, что он — намаханый на всю голову. А я сидеть за него не собираюсь! У меня диплом, научная статья, счастливая жизни впереди!

— Прекрати! — визжу так, что рука подрагивает, и лезвие идёт глубже. На футболке становится больше красного. Пятно расползается, как цветок в замедленной съёмке.

Мирон как будто только азартнее от этого становится. Его глаза загораются. Бешеные огни. Зрачки расширяются, заполняя почти всю радужку.

— Ты первая у меня такая, — голос хриплый, с придыханием. — С таким фетишем. Интригуешь всё больше, красотуля.

— Я не... — задыхаюсь. — Боже! Прекрати! Мне страшно!

Слова вылетают сами собой. Я не хочу ему признаваться. Не хочу показывать слабость. Но я правда боюсь. До колик. До того, что воздух застревает в лёгких.

«А он кайфует, — шепчет ВГ, и в его голосе странная смесь ужаса и восторга. — Ему нравится, что ты боишься. Это его заводит. Мы в жопе, ханжа. В жопе с бриллиантами».

Мирон сканирует мои глаза взглядом. Словно рентгеном просвечивает — проверяет, вру я или нет.

А после резко откидывает нож в сторону. Тот со звоном улетает в угол.

Моё запястье взрывается болью — насколько резко он вырвал руку. Я даже вскрикнуть не успеваю.

— Думаю, с прелюдией закончили, — Мирон скалится, и в этой улыбке нет ничего человеческого. — Пора переходить к интересному.

Я не успеваю моргнуть.

Он хватает меня за талию — рывок, и я взлетаю над полом. Мирон разворачивает меня, заваливает спиной на стол. Холодная поверхность впивается в позвоночник. Я ахаю, пытаюсь оттолкнуться, но он уже нависает сверху.

Ноги мои оказываются зажаты между его бёдрами — он стоит вплотную, не даёт даже пошевелиться. Одна его рука прижимает меня за плечо, не давая приподняться. Вторая — лежит рядом с моей головой, опирается на столешницу, заключая в клетку.

«Он тебя на стол уронил, — ВГ переходит на благоговейный шёпот. — Как в плохих романах. Как в хороших романах! Сейчас будет...»

Мирон наклоняется. Медленно. Неотвратимо. Его лицо приближается, и я вижу каждую чёрточку — шрам на скуле, щетину, губы, припухшие, горячие.

— Не надо, — выдыхаю я.

Но Мирону плевать на моё разрешение.

Он целует меня грубо.

Губы вдавливаются в мои, не давая пощады. Я сжимаю зубы, пытаюсь отвернуться — но его рука сжимает мой подбородок, фиксирует, не даёт уйти.

«Отвечай! — орёт ВГ. — Отвечай на поцелуй, дура! Ты же хочешь! Я чувствую, как ты хочешь! Внизу всё горит!»

Я не хочу. Я не должна. Но мои губы предательски приоткрываются.

Мирон углубляет поцелуй. Язык вторгается в мой рот — настойчиво, собственнически. Я слышу его низкий, довольный стон. И чувствую, как мои пальцы сами собой вцепляются в его мокрую футболку.

«Вот так, — ВГ млеет. — Вот так, ханжа. Сдавайся. Это приятно. Очень приятно. Мы это заслужили».

Глава 12

Мирон не просто целует. Он берёт. Заявляет на меня право и тут же его утверждает.

Он не спешит. Он смакует. Обводит мои губы языком, прикусывает нижнюю – не больно, но чувствительно. Так, что по телу проходит дрожь.

«Целуется как бог, – стонет ВГ. – Я в церковь схожу. Поставлю свечку за его язык».

Я не отвечаю. Не могу. Потому что каждая клетка моего тела занята тем, чтобы просто не рассыпаться.

Большая, горячая ладонь обхватывает сзади, пальцы запутываются в волосах, фиксируют голову так, что я не могу отвернуться.

И пока губы мужчины терзают мои, его ладонь забирается под мою кофточку. Блуждает по чувствительной коже.

От его касаний по моему животу расходятся мурашки. Они бегут вверх – к груди, заставляя соски твердеть под тканью лифчика. Они бегут вниз – к животу, где всё сжимается в сладостном трепете.

Вязкая лава течёт по венам. Я вся горю. Невидимым пламенем, которое не обжигает, но плавит.

«Ну вот, – ВГ млеет. – Сдалась. Наконец-то. Я уж думала, ты до старости девственницей проходишь».

Мирон отрывается от моих губ. И я хватаю разреженный воздух, стараясь отдышаться.

Но в итоге я давлюсь вскриком. Потому что громила стягивает с меня кофту.

Одним движением. Быстрым. Властным. Ткань трещит – кажется, где-то по шву.

Я вообще ни о чём не могу думать, кроме того, что холодный воздух касается моего тела. Меня начинает трясти.

Не только от холода. Но и от того, что я лежу перед ним в одном лифчике. Кружевном. Нежно-розовом. С бантиком посередине.

«Как думаешь, он воспримет это за подарочную упаковку?!»

Мирон смотрит на меня. Оценивает. И от этого хищного, жаждущего взгляда во мне всё начинает пульсировать.

Мужчина вновь припадает к моим губам. Обжигает своим жаром, щекочет кончиком языка.

Я не только его терпкий вкус впитываю, но и яд. Порочный, медовый яд, который заполняет каждую клеточку. От него позвонки плавятся.