«Жалко так, – вздыхает ВГ, когда я уже открываю дверцу машины. – У нас так хорошо начиналось… Лопата, задница, член… Настоящая любовь».

Я заваливаюсь в машину. Буквально падаю на водительское сидение, хлопая дверцей так громко, что, наверное, в соседней области слышно.

Мотор молчит, но я его сейчас заведу. Сейчас. Вот прямо сейчас.

– Давай, детка, – шепчу я машине, как будто она может меня слышать. – Давай, родная. Домой хочу. В ванну. В тепло. Без зэков.

Мотор издаёт какой-то жалобный, хриплый звук – и замолкает. Я поворачиваю снова.

Мотор чихает. Раз. Два. Затихает. Ничего.

АБСОЛЮТНО НИЧЕГО!

«Детка, мы в жопе».

Осознание пробивается сквозь панику, бьёт жестокой правдой. Мирон не соврал.

Он действительно что-то украл из машины.

Я ударяю ладонями по рулю. Раз. Другой. Ладони ноют от удара, но боль притупляется на фоне того, что творится внутри.

Я застряла здесь. В лесу. В снегопаде. С зэком, который скоро очнётся и вспомнит, что я его ударила.

И который, чёрт возьми, совсем не обрадуется, когда обнаружит, что его обчистили!

Может, я просто не заметила? Может, та штучка выпала, когда я Мирона обыскивала? Или когда он падал?

«А может, ты просто хочешь снова выйти на мороз, потрогать его задницу и сделать вид, что ищешь деталь. Я не осуждаю. Полностью за».

Мне очень, ОЧЕНЬ не хочется выходить. Но иного выхода нет.

Или я выхожу и ищу эту чёртову штучку, или я остаюсь здесь на всю ночь. Я сжимаю кулаки.

Я выпрыгиваю из машины и бросаюсь к Мирону. Бегу, проваливаясь в сугробах по колено.

Я падаю на колени рядом с мужчиной. Шарю руками вокруг его тела и молюсь, что всё пройдёт быстро.

В панике я начинаю обшаривать пространство шире. Отползаю от Мирона, разгребаю снег вокруг. Ладони начинает дико щипать от холода.

Различаю приглушённый стон. Я тут же поворачиваюсь к Мирону. Его лицо искажается. Губы шевелятся. Веки дрожат.

Он начинает приходить в себя. Неразборчиво чертыхается. Наверняка проклинает меня.

Паника взрывается под рёбрами. Разрезает изнутри, не даёт дышать. Я понимаю, что мне конец.

Что мне делать?!

«Есть вариант, – подаёт голос ВГ. – Отсосать ему прямо сейчас. Скажешь, что это медицинская помощь. После травмы головы полезно».

В моей голове что-то щёлкает. Какие-то шестерёнки встают на место. Я перекрещиваюсь, понимая, что мне нужно делать.

Мирон начинает шевелиться. А я…

Я начинаю засыпать мужчину снегом.

Глава 9.

Я засыпаю его снегом. Сначала медленно, неловко. Горстями. Снег сыплется ему на лицо. Мирон морщится, но не приходит в себя — только дышать начинает громче, отворачивается.

«Ты что делаешь?! — внутренний голос переходит на панический визг. — Ты его хоронишь? Живым? Это статья, Ариана! Двести лет тюрьмы!»

Я не заканчиваю, а наоборот ускоряюсь. Потому что сама не знаю, что я делаю.

Снег тает на его горячей коже, смешивается с потом. Мирон вздрагивает, мычит что-то неразборчивое. Его рука взлетает — медленно, будто он пытается понять, где находится.

— Чё… — его голос хриплый, с каким-то булькающим звуком. — Чё за…

— Ничего-ничего, — шепчу я, продолжая закидывать его снегом. — Спи дальше. Тебе приснилось. Никакой лопаты не было. Это всё кошмар.

«Ты психопатка, — ВГ звучит почти восхищённо. — Ты реально психопатка. И это прекрасно».

Мирон открывает глаза. Мутные, несфокусированные. Смотрит сквозь меня, на снег, падающий ему прямо на лицо.

— Ты… — он трёт лоб свободной рукой. Пальцы нащупывают шишку. — Ты меня лопатой…

— Это была не я, — быстро говорю я. — Ты поскользнулся. Упал. Сам. Очень неудачно.

«Он поверит? — сомневается ВГ».

— Поскользнулся… — Мирон щурится. Поворачивает голову, смотрит на меня — точнее, пытается сфокусировать взгляд. — Я поскользнулся?

— Да! — киваю я слишком усердно. — Лёд. Снег. Темно. Ну, всё как обычно.

Он молчит. Его взгляд постепенно становится осмысленнее. Тяжелее.

— А почему я лежу в снегу? — медленно спрашивает Мирон. — И почему ты меня закидываешь им?

— Это… это медицинская помощь! — выпаливаю я. — При травмах головы полезно прикладывать холод. А у меня под рукой только снег.

— Медицинская помощь, — повторяет он. Голос становится жёстче. — Лопатой по голове?

Он пытается сесть. Я отшатываюсь, падая на снег задницей. Сердце колотится где-то в горле.

«Расстёгивай его брюки!, — советует ВГ. — Иначе нам в живых не остаться!»

— Не двигайся! — командую я, поднимая руку. — У тебя сотрясение! Тебя нельзя резко поднимать!

— Сотрясение, — Мирон опирается на локоть, садится. Медленно, тяжело, но садится. — От лопаты. Которой ты меня огрела.

— Я не…

— Красотуля, — он смотрит мне прямо в глаза. Взгляд уже почти нормальный — злой, колючий, прожигающий. — На чём мы остановились с отсосами?

Я замираю.