— Эй! — выкрикиваю я. — Ты что, для галочки копаешь? Лопату полную набирай! А то так мы до утра не закончим!

Мирон оборачивается. Снежинки запутались в его коротких волосах, блестят в тусклом свете из окна. Этот мерзавец ухмыляется.

— Так, я для тебя стараюсь, красотуля. Долго-долго со вкусом. Чтобы ты успела прочувствовать каждый мой взмах.

«Он опять про секс! — возмущается ВГ. — Но я не против! Пусть копает медленно! Главное, чтобы потом отрабатывал также качественно!»

— Не надо мне прочувствовать! — рявкаю я. — Набирай полную лопату и кидай быстро! У меня нет времени на твои игры!

Мирон щурится. Поправляет рукоять в руках.

— А ты, я смотрю, деловая. Любишь, чтобы быстро и сразу. — Он делает паузу. — Только я предупреждаю, красотуля. Я, когда быстро, грубый становлюсь. Ты уж тогда не жалуйся, что мало ласки.

— Я про лопату! — ору я, чувствуя, как щёки заливаются краской даже на морозе. — Про лопату, идиот!

— А я про минет, — Мирон подмигивает. — Горловой, между прочим, люблю. Так что тренируй скиллы, пока я копаю.

У меня отвисает челюсть.

Глава 7

— Спокойно, Ари. Вдох-выдох, — шепчу я себе под нос. — То, что он извращенец, давно не видевший девушек, мы и так знали. Никакой новой информации. Никакого удивления.

Я пытаюсь совладать с собой. Очень сильно пытаюсь.

«А лопату только я считаю, да? — не унимается ВГ. — А горловые тоже мне считать? Или это бонусная программа?»

Я закатываю глаза. Игнорирую. Переключаюсь на план действий.

Присматриваюсь к лопате, которой Мирон откидывает снег. Палка деревянная, а вот само полотно железное. Тяжёлое. Один хороший удар по голове — и этого озабоченного хватит кондратий.

«Убьёшь — кто будет копать? — резонно замечает ВГ. — Сама закопаешь машину вместе с трупом? Потом два отсоса за лопату придётся делать, уже не ему, а следователю».

Мирон копает дальше. Молча, мощно, размеренно. Снег летит в разные стороны, дорога постепенно появляется из-под сугробов.

— Седьмой, восьмой, девятый, — бормочет он не оборачиваясь. — Ты там не уснула, красотуля? Взгляд у тебя отсутствующий. Фантазируешь на тему горлового?

— Фантазирую, как тебя лопатой огреть, — цежу я.

— Агрессия — это сублимация. Не можешь отсосать — хочется ударить. Нормально психологию на зоне изучал. Продолжай, — он подмигивает через плечо.

Я скрещиваю руки на груди. В его куртке это выглядит нелепо — рукава болтаются, как крылья пингвина. Надеюсь, я выгляжу хотя бы смешно, а не уютно-домашне.

— Десятый, одиннадцатый, двенадцатый, — Мирон ускоряется. Лопата ходит ходуном. Снег уже почти откидан от передних колёс.

Я смотрю на дорогу. Ещё немного — и можно будет попробовать выехать.

«Попробовать, — повторяет ВГ. — А если не выедет? Придётся ещё копать. И отсосов станет больше. Где ты видишь проблему?»

— Пятнадцатый, шестнадцатый, — Мирон выпрямляется, откидывая последнюю лопату. — Ну всё, красотуля. Твоя ласточка почти на свободе.

Он оборачивается. Снег в волосах, футболка мокрая от пота и снега, но он даже не запыхался.

— Готов шокировать тебя количеством отсосов, — он скалится. — Считай: шестнадцать взмахов. Шестнадцать глубоких, горловых, нежных. Ты тут на неделю со мной точно зависла.

У меня сердце уходит в пятки. Шестнадцать.

«Шестнадцать, — ВГ почти плачет от счастья. — Шестнадцать раз он будет в твоём рту. Хорошо, что я не боюсь обезвоживания».

— Шестнадцать — это много, — говорю я как можно спокойнее. — Я так не договаривалась.

— А как ты договаривалась? — Мирон опирается на лопату. — Один взмах — один отсос. Взмахов шестнадцать. Математика, красотуля. Даже для гуманитария понятно.

Я понимаю, что нужно быть хитрой. Очень хитрой. Потому что прямо сейчас отступать некуда, а отсасывать ему шестнадцать раз я не буду даже под страхом смерти.

«А под страхом секса? — уточняет ВГ. — Мы бы рассмотрели».

Я делаю шаг к нему. Покачиваю бёдрами. В этой дурацкой куртке это выглядит не так сексуально, как хотелось бы, но Мирон почему-то замирает.

— Давай договоримся, — говорю я, подходя вплотную. Гляжу снизу вверх. Он высокий. Очень. — Один. Долгий. Настоящий. Такой, какого тебе в жизни никто не делал.

Мирон щурится. Молчит.

«Обещаешь? — шепчет ВГ. — Ты умеешь? Нет, ты не умеешь! Зачем ты врёшь?!»

Я веду рукой по его груди — туда, где мокрая футболка облепляет мышцы. Чувствую, как под пальцами напрягается пресс. Горячий даже на морозе.

— Один раз, — повторяю я, — за все шестнадцать взмахов. Только остальное копать — если не выедет — уже бесплатно.

Мирон смотрит на меня. Потом его рука взлетает, хватает меня за затылок, и он притягивает моё лицо к себе.

Я впечатываюсь в его грудь. Снова.

«Ох, я всё», — млеет ВГ.

— Слушай сюда, красотуля, — голос Мирона низкий, хриплый, вибрирует прямо у моего уха. — Пиздеть ты горазда. Это я уже понял. А вот как делаешь — хер знает.