«Немного… — удается мне. — Спасибо. Но твоей манере ухаживать за больными нужна работа хо⁠---»

Прежде чем я могу сесть, медленные аплодисменты разносятся от дальнего конца коридора.

«Браво, — раздается спокойный голос. — Поистине великолепное проявление твоего… наследия, мистер Валгрейв».

Мужчина выходит из тени, которой не должно было хватить, чтобы скрыть ребенка, не то что взрослого мужчину. Он одет в безупречную темно-синюю форму канцлера Хитборна, его седые волосы идеально уложены, лицо — безмятежная маска вежливого интереса. Но его глаза стары и остры, как осколки льда. Канцлер Ротмир.

«Должен признаться, — продолжает Ротмир, делая шаг к нам, его начищенные ботинки щелкают по камню, — я начал беспокоиться, что мои вложения в тебя были напрасны, Валгрейв. Я так рад, что ошибался».

Чад мгновенно на ногах, позиционируя себя между мной и Канцлером, его тело — заряженный щит. «Ротмир».

«Именно. — Ротмир улыбается, тонкой, бескровной улыбкой. Рукава его пальто длинные, но не настолько, чтобы скрыть отсутствие кисти; на ее месте белая повязка. — Я наблюдал за разворачивающейся драмой. Столько страсти. Столько потенциала для хаоса. Поэтому я ждал. Любой неверный шаг, видишь ли…» Он жестом указывает вокруг на бойню оставшейся рукой. «Очень сложная ситуация. Нужно позволить фигурам расставить себя именно так».

Его взгляд скользит к светящейся двери в дальнем конце коридора: покои Мерлина. «Однако это осложнение, с которым я больше не могу мириться, — говорит он. — Иды — глупая, непредсказуемая переменная. Пора убрать их с доски».

Он начинает идти к двери.

«Не смей», — рычит Чад, предупреждение, обещающее расчленение.

Ротмир даже не останавливается. «О, я сделаю. И ты меня не остановишь». Он продолжает идти. «У нас есть другие драконы, знаешь ли. В гораздо более… контролируемых условиях. Наши планы будут осуществляться с тобой и твоим маленьким кланом или без. Но сначала, кажется, благоразумно еще немного проредить стада. Пусть убивают друг друга. Это избавляет нас от хлопот».

Чад бросается вперед, полоса тени и багрового света. Его когти, достаточно острые, чтобы разрывать кожу, рассекают воздух к горлу Ротмира.

И проходят прямо сквозь него.

Форма Ротмира мерцает на секунду, словно марево от жары, но он невредим. Он даже не сбивается с шага.

«Ты, конечно, не забыл, что не можешь меня убить, — говорит он беседующим тоном. — С кольцом или без, мое связывающее заклинание, предотвращающее именно это, все еще на тебе. И для верности я добавил защиту смещения. Привязанную к моей собственной жизненной силе. Тебе пришлось бы убить меня, чтобы разорвать ее. Как видишь, это создает определенную… логистическую проблему. Умно, не правда ли? Мы адаптируемся».

Мне удается подняться на ноги, смесь моей настойки и адреналина дает мне силы. Нисса неуверенно смотрит то на меня, то на Канцлера, будто уже подсчитывая травму, непредсказуемость очередного кровопролития. Он продолжает свой марш по коридору.

«Стой!» — вырывается у меня.

Мое негодование достаточно, чтобы заставить его замереть на секунду, оглянуться на меня, с проблеском презрения в ледяных глазах. «Ты, с другой стороны… Салем?» Его глаза сужаются, когда он разглядывает меня, мои серые с красными вкраплениями глаза. Затем взмах запястья, и сребристая энергетическая стрела вырывается. Но вместо того, чтобы быть направленной в меня, она направлена в Чада.

Она врезается в него, и он пошатывается, гортанный рев боли вырывается из его глотки.

«Приготовься, — говорит Ротмир, почти с нежностью. — К настоящему себе».

Он полностью поднимает руку, его пальцы внезапно выводят в воздухе сложный, пылающий сигил. Он произносит одно слово, слог на языке, которого я не знаю, но который звучит как чистая злоба.

Сигил срывается с его руки и ударяет Чада прямо в грудь.

Чад кричит, и это звук за пределами боли. Это звук ломания. Его тело бьется в конвульсиях, выгибаясь назад. Кости хрустят и встают на место с тошнотворными, мокрыми щелчками. Его кожа темнеет, становится черной, словно в тени, и странные, светящиеся красные линии, словно жилы магмы, расползаются по его телу. Рога — настоящие рога — черные и ребристые, вырываются из его висков. Его тело раздувается, мышцы перекручиваются и расширяются, пока его одежда не трещит по швам. Его когти удлиняются в черные кинжалы, и смертоносный, но контролируемый хищник исчез, замененный чем-то огромным и неправильным, дышащим слишком быстро, слишком глубоко, слишком голодно.

То, что я думала было демонической формой Чада, только что превратилась… во что-то гораздо более демоническое.

«Что, черт возьми?» — выдыхаю я.

Чад должен быть полу-демоном. Но это как⁠---