Он наносит первый удар, молодой глупец, размытость обсидиана и праведной ярости. Его когти скребут по моему плечу, ища щель в моих чешуйках. Удар скользящий, но намерение за ним — физическая боль острее любого когтя. Он действительно верит в это. Он верит, что я убил нашего отца. Удар ложится глубже, чем его когти когда-либо могли бы, — и на долю секунды это угрожает замедлить меня.

Но я не могу позволить себе скорбеть сейчас. Я встречаю его следующую атаку не зубами, а телом, используя мою большую массу, чтобы ударить его вбок. Мы кувыркаемся в воздухе, сцепившийся, вращающийся клубок ярости и сожаления. Он кусает меня в горло; я уворачиваюсь, моё крыло задевает край зубчатой стены, посылая каменные обломки дождём вниз во двор. Это не бой за доминирование; это неуклюжая, отчаянная потасовка между двумя братьями, которые не хотят нанести смертельный удар.

Я вижу свой шанс. Когда он снова идёт на меня, огонь нарастает в его глотке, я складываю крылья и падаю вниз, позволяя его инерции пронести его надо мной. Я разворачиваюсь, мои когти находят опору на его спине, мой вес гонит его вниз. Мы врезаемся на плоскую крышу главного зала со звуком, будто мир треснул надвое. Каменная пыль и разбитая черепица взрываются вокруг нас. Я прижимаю его, одна массивная лапа на его груди, моя морда в сантиметрах от его.

Слушай меня, я рычу, мой внешний голос — низкий, бессловесный рык, вибрирующий через его кости. Думай, Аринт! Когда я когда-либо был трусом? Если бы я убил нашего отца, я бы взял трон и посмел бы любому бросить вызов. Я бы не сбежал, как вор!

Я вижу проблеск сомнения в его глазах, тончайшую трещину в уверенности, которую Аниз пытался построить.

Аниз сделал это, я настаиваю. Он всё подстроил и подкупил свидетелей. Он хотел трон, и хотел, чтобы я исчез.

Аринт смотрит на меня, его дыхание прерывистое и хриплое. Ярость в его глазах иссякает, заменённая чем-то больше похожим на ужас. Нет... Он бы не стал...

Он бы стал. Он сделал.

Его тело обмякает под моей лапой; верит он мне или нет, он знает, что нет смысла продолжать бороться со мной вот так.

Но в любом случае уже слишком поздно, он посылает, его взгляд становится отсутствующим, будто видит что-то за горящим небом. Даже если... даже если я поверю тебе... уже слишком поздно.

Что ты имеешь в виду? Я требую, холод просачивается в мои жилы.

Бизу, Аринт выдавливает, имя — признание. Бизу связался со мной. Он хотел мира. Он верил тебе. Он хотел устроить встречу между тобой и Анизом, найти другой путь.

Моё сердце сжимается в груди. Чёртов глупец. Почему он мне не сказал?

Но Аниз..., продолжает Аринт. Он следил за мной. Следил за всеми нами. Он никому не доверяет. Он приказал мне заманить Бизу. Я... у меня не было выбора, Дейн. Он король. Вес на его груди — ничто по сравнению с виной, раздавливающей его душу. Аниз взял его. Яркие глаза Аринта становятся стеклянными. Он... Он пытал его. Использовал магию принуждения, разрывал разум Бизу на части ради каждого клочка информации, что мог найти. Он знает всё, Дейн. Он знает о ведьме. Он знает об Испытаниях Идов. Вот почему он атакует сейчас полной силой.

Мир сужается до одной точки бело-горячей ярости. Иды. Конечно. Аниз видит угрозу таковой, какой она есть, — и пытается уничтожить её, прежде чем она сможет укорениться. И он только что снова обратился против своей собственной крови, чтобы сделать это.

И это не только эти, добавляет Аринт, дрожь пробегает по его тёмным чешуйкам. Ещё уже здесь.

Я следую его взгляду, поднимая голову, чтобы смотреть мимо горящей башни, мимо хаоса первоначального нападения. Сквозь густые, едкие столбы дыма я вижу их. Вторая волна. Это определённо не неорганизованная толпа молодёжи. Это силуэты войны: крупнее, тяжелее, взмахи их крыльев синхронизированы в громоподобный ритм. И во главе их — крупный дракон в золотой латной броне поверх тёмных чешуй, его янтарные глаза сканируют поле боя сквозь дымку.

Аниз. В окружении закалённой чешуи и зазубренных рогов своих генералов — тех, кто стоит с ним, пока он крадёт мой трон.

Я отпускаю Аринта, всё моё внимание смещено наверх. Сейчас станет кровавее.

40

БРИНН

Мир кричит: люди, воздух, камень, сами защитные чары. Восточный щит, наша самая слабая точка, разорван концентрированным вихрем драконьей магии, и небо истекает драконами.

Огненный шквал превращает ночь в адский, мелькающий рассвет. Струя пламени испаряет часть верхнего парапета, и библиотека — наша гордость, наше наследие, крупнейшая и лучше всего сохранившаяся во всем мире темнокровных — горит.

Нет!

Слезы щиплют глаза, пока я спотыкаюсь, ища укрытия. В сознании мелькает лицор Корвина, его сжатая челюсть, в тот момент, когда он практически затолкал Чада к самому опасному пролому. «Восточный рубеж, сейчас же! Не отступай, пока я не отдам приказ. Двигайся!» Конечно. Оставив меня здесь, посреди кладбища, которое теперь, по-видимому, стало новой линией фронта.