Форма Эстер мерцает, её самообладание трескается. — Это не «полное уничтожение», — шипит она, звук как бритва в тишине. — Использование силы Идов — это просто естественная эволюция нашего вида. Это укрепит нас, заставит расти, приведёт к новым высотам... — Она презрительно смеётся. — И ты говоришь о спасении? Ты ничего не знаешь о спасении. Ты — уничтожение. Ты и твоя орда, которая сожгла наш мир прежде, а теперь осмеливается сомневаться в наших методах спасения того, что осталось... Так что отойди в сторону. У нас кончилось время.

Серая пустота вокруг нас, кажется, содрогается от её гнева, и следующее, что я знаю, её рука взмахивает, и она бьёт по книжному стеллажу. Волна призрачного инея, чёрного и пронизанного серебром, вырывается из её руки, направленная прямо на воспоминание о моём отце.

Дейн движется с невозможной скоростью. Он перед воспоминанием ещё до того, как иней может коснуться его, одна рука поднята. Щит из сплошного золотого света возникает, блокируя атаку и поглощая её. Чёрный иней исчезает в золоте, не оставляя даже намёка.

— Не трогай её воспоминания. — Голос Дейна опускается в тёмный, раскалённый рык, что скользит прямо по моему позвоночнику. Воздух колышется вокруг него, мерцая над лепными плоскостями его плеч, медленным, контролируемым подъёмом груди, безошибочной командой в его позе — горячее, смертоносное обещание неповиновения против смертельного инея моей бабушки.

Эстер издаёт звук чистой ярости. Она оставляет тонкость, её призрачная форма растворяется в вихре клубящейся серебряной энергии. — Убирайся из этого пространства, дракон, предупреждаю в последний раз: это не твоя территория.

Когда Дейн не шелохнулся, её энергия устремляется на него, безмолвная буря прародительской ярости и силы. Он стоит на своём, бастион золотого света, и две силы сталкиваются с беззвучным взрывом, от которого сама ткань этого не-места пульсирует.

Я отшатываюсь, задыхаясь. Как он это делает? Это не физический план. Это место души и памяти, духа и чистой воли тёмных, глубочайшее святилище магии Салемов. Его здесь вообще не должно быть, не говоря уже о том, чтобы владеть духовной силой, которая может сталкиваться с настоящим духом на её же условиях.

Это не драконья магия; это что-то совершенно иное.

И он определённо не гость в этом испытании. Он... агрессивно ворвавшийся бог.

— Ещё раз, Эстер Эсме Салем, — говорит Дейн, его голос низкий и обжигающий, драконий рык кипит под словами, пока они резонируют в самом воздухе этого царства, — ты недооцениваешь силу собственной крови.

Затем в затылке возникает странное ощущение. Оно начинается как тонкое тепло, фантомное прикосновение к моей коже, чуть ниже линии волос. Это так не к месту в этой стерильной пустоте, что я почти думаю, что это воображение. Но оно растёт, распространяясь, как солнцем согретый мёд, ровное, укореняющее тепло.

На мелькнувшее, невозможное мгновение серая пустота растворяется, и я снова на коленях в палате Мерлина, запах камня и воска острый в носу. И я чувствую его. Дейна, стоящего позади меня, его рука лежит на моей шее сзади, большой палец с владельческой, нежной силой гладит мою кожу. Ток, горячий и жидкий, пронзает меня при этой мысли, но затем ощущение размывается, и я снова в серой пустоте, моё сердце колотится о рёбра.

Книжный стеллаж моей жизни содрогается, стеклянные панели гремят. Золотой свет Дейна бьётся против призрачной бури Эстер, солнце пытается сдержать метель чёрного льда. Он — щит над моим прошлым, яростная, живая стена между моей бабушкой и воспоминаниями, которые она хочет вырезать.

— Ты вмешивалась в последний раз, — шипит Эстер, её форма сгущаясь в остро заточенную точку чистой воли. Она бросается на него, и удар посылает трещины, паутиной расползающиеся по серому ничто вокруг нас.

Дейн встречает её атаку, низкий рык вырывается из его горла. Его сила груба, первобытна, территориальная ярость, которую я никогда не видела, чтобы он высвобождал. Это уже не просто щит; это оружие. Золотые когти света рассекают её призрачную форму, и она вынуждена отшатнуться с беззвучным криком, от которого воспоминания на стеллаже мерцают и тускнеют. Они разрывают это место на части. Они сражаются за куски меня.

Я уже собираюсь закричать «СТОП», когда другой звук пронзает пустоту.

Сначала он слабый, высокий, тонкий вой с невозможной дали. И я каким-то образом знаю, что это не часть испытания. Это реально. Звук разрезает стерильное пространство, за ним следует другой, более глубокий и гортанный — рог, его нота долгая и отчаянная. Серая ткань пустоты рябит, и я знаю, мы слишком долго медлили.

Пустота яростно содрогается, и на этот раз не от их драки. Эхом разносится другой звук. Рёв, далёкий, но очень реальный. Звук зверя размером с город, ревущего свою ярость небесам. И затем ещё один. И ещё один. Армия. Уничтожение. И они близко. Слишком близко.