Дейн и Эстер разлетаются в стороны, оба поворачиваясь к источнику помехи. Вопли разрешаются в слова, лихорадочные, просачивающиеся в конструкцию из внешнего мира.

— ...самая слабая восточная граница пала! Повторяю: экстренный ответ на прорыв СЕЙЧАС!

Они здесь. Драконы здесь. Они уже прорвались в Даркбирч. И мы не готовы.

Голова Дейна резко поворачивается, его глаза сцепляются с моими через пустоту. Золотой свет его призрачной формы мерцает, его внимание разорвано. Битва за мою душу была жестоко прервана битвой за наши жизни. Ярость в его выражении заменена холодной, ужасной срочностью. Он должен вернуться. Он должен защитить наши физические тела, всё ещё стоящие и сидящие на полу той палаты.

Его форма начинает растворяться по краям, становясь прозрачной. Он тянется ко мне, рука всё ещё твёрдая и протянутая. — Эсме, иди со мной. Сейчас. Я могу вытащить тебя.

Но Эстер быстрее.

— Она завершает то, что начала, — рычит моя бабушка, её форма сгущаясь в яростного призрака. Прежде чем я могу среагировать, прежде чем я могу даже подумать взять руку Дейна, она на мне. Ледяные щупальца духовной энергии обвивают мою талию, мои руки, моё горло, оттягивая меня от него. Холод абсолютный, просачивающийся в кости, парализующий.

— Нет, подожди! — выдавливаю я, борясь с её хваткой.

— Эстер, не надо! — Голос Дейна эхом разносится, переплетённый с яростью, превосходящей границы между мирами.

Но уже слишком поздно. Моя бабушка дёргает меня назад, увлекая прочь от книжного стеллажа, от звуков войны, от него. Серая пустота растягивается, искажается, и меня затягивает в более глубокую, тёмную пустоту. Последнее, что я вижу, — яростное, золотое пламя глаз Дейна, прежде чем меня поглощает тишина и удушающая хватка мёртвых.

38

ДЕЙН

Отдача — как физическое насилие. Моё сознание врезается обратно в моё тело с силой удара грома, стерильная серая пустота заменяется запахом камня и дыма. Моя рука всё ещё на её шее. Кожа тёплая, пульс под ней ровный, но связь — золотая нить, позволившая мне последовать за ней в ту раздирающую душу бездну, — исчезла. У меня не было выбора, кроме как отпустить.

Проклятие, гнусное и древнее, клубится в животе. Эстер. Эта вмешивающаяся, жаждущая власти призрак. И Аниз — этот интригующий, терпеливый ублюдок — чьё время выбрано так безупречно раздражающе, что это могло родиться только из тысячелетия предательства.

Блайт смотрит на меня, её лицо бледное, глаза широко раскрыты от нервозности, не имеющей ничего общего с испытанием. Палата дрожит, пыль сыпется с потолка. Далёкий, ударный гул вибрирует через пол, звук, который я знаю на костях. Драконий огонь.

Мой большой палец скользит по коже на затылке Эсме, и на мгновение мир сжимается вокруг этого ощущения. Податливость её кожи, спотыкающийся пульс под ней... Я хочу, чтобы всё остальное замолкло. Я хочу, чтобы пустота, огонь, хаос над нами исчезли, пока не останется только она, под моими руками, дышащая для меня.

Я хочу подхватить её, отнести в самую глубокую, наиболее укреплённую дыру в этом проклятом институте и самому стоять на страже. Но палата снова содрогается, и я знаю с тошнотворной уверенностью, что сейчас самое безопасное место для её физического тела здесь, в этой зачарованной гробнице, со старой надзирательницей. Наверху — ад.

Но я не могу оставить её так. Не с тем призраком. Не пока я иду на войну.

Прежде чем Блайт может среагировать, я двигаюсь. Я хватаю церемониальный кинжал с алтаря и провожу им по подушечке большого пальца. Кровь, густая и тёмная, с вкраплениями золота моей родословной, мгновенно выступает.

— Что ты делаешь? — Голос Блайт резкий, её тело напрягается, чтобы вмешаться.

Я не смотрю на неё. Мне не нужно. — Тронь меня, Надзирательница, — говорю я, слова — низкая, смертоносная вибрация в дрожащем воздухе, — и я спалю эту палату в шлак вместе с тобой.

Она достаточно умна, чтобы замереть.

Осторожно я подкладываю одну руку под плечи Эсме, другую под колени, поднимая её с холодного пола. Она — невесомая вещь в моих руках, все острые углы и хрупкая сила, её голова бессильно опрокидывается на моё плечо. Я прижимаю её ближе, её запах — отчаянный якорь в хаосе.

Я сажусь в пустой стул Надзирательницы и подношу свой кровоточащий большой палец к губам Эсме. Они слегка приоткрыты, бледные. — Пей, моя Эсме, — шепчу я, слова для её души, где бы она ни была в ловушке. Я прикасаюсь каплей крови к её нижней губе, размазывая золотисто-чёрную линию по коже.

На мгновение — ничего. Затем её брови сдвигаются, лёгкий, встревоженный хмурый взгляд морщит лоб. Проблеск борьбы изнутри. Её губы приоткрываются шире, и по чистой интуиции она захватывает мой большой палец.