Мои челюсти сжимаются так сильно, что я практически чувствую вкус меди. «Нет», — рычу я, человеческая часть выигрывает на лезвии бритвы. — «Ты всё ещё чёртова библиотекарша, Бринн. Та, что расставляет коробки с хлопьями по алфавиту. Ты не продержишься там и пяти минут».

Она поднимает бровь, жест холодного презрения, который почему-то делает её ещё более желанной. «А ты — предатель, который только что предложил мне свой аварийный выключатель. Похоже, мы оба сегодня работаем не по специальности». Она хватает потрёпанную кожаную сумку с другого стула и начинает запихивать в неё книгу. — «Я не останусь здесь читать о том, как мы все умрём. Я собираюсь сделать что-то. С тобой или без».

Демон во мне мурлыкает от одобрения. Он обожает её огонь. Он хочет поглотить его. Я подавляю его, усилие — физическое напряжение. «Это слишком опасно».

«Драконы будут здесь к утру», — парирует она, даже не глядя на меня, пока перекидывает сумку через плечо. — «Нигде не безопасно. Я лучше встречу опасность, чем буду ждать её. Ты идёшь, или будешь стоять и спорить, пока нас обоих не спалят?»

Она не ждёт ответа. Она просто проходит мимо меня, и мимолётный запах старой бумаги и её кожи, что накатывает на меня, достаточен, чтобы мой пульс дёрнулся. Я следую. Конечно, я следую.

Час спустя мы движемся сквозь ночь на спинах существ, владеющих тьмой. Игнатиус и Гораций. Вампиры, одолженные кланом, должным Даркбирчу, их формы размываются по краям, когда они несутся, быстро, беззвучно.

Бринн едет впереди меня на Игнатиусе, стоическом, широкоплечем кровососе, который не сказал ни слова. Я с Горацием, который выше и лишь слегка стройнее.

Расстановка — особый вид ада. Каждый инстинкт, каждое волокно моей демонической половины вопит о расстоянии между нами. Она молится всем адским богам, чтобы она была на этом вампире, её спина прижата к моей груди, её бёдра охвачены моими. Я мог бы обнять её, уткнуться лицом в изгиб её шеи, вдохнуть её запах и почувствовать лихорадочную, птичью трепетность её пульса под…

Чёрт, Бринн. Зачем тебе надо было трогать меня так? Теперь у тебя демон-сирота с проблемами покинутости, который хочет держаться — и быть держимым — впервые в жизни.

«Расслабься немного», — бормочет Гораций, не поворачивая головы. — «Это отвлекает».

Я стискиваю зубы, прогоняя образы. «Сосредоточься на дороге».

Он просто усмехается, сухой звук.

Мы достигаем точки рандеву, скалистого выступа с видом на неглубокую долину в нескольких милях к югу от Даркбирча. Вампиры высаживают нас и растворяются в тенях без единого слова.

Тишина, которую они оставляют позади, кажется тяжёлой. Под нами, укрытый на поляне, временный лагерь чистокровных. Дюжина армейских палаток, несколько бронированных машин и слабое, приторно-сладкое мерцание магических защит.

Мне нужно сосредоточиться. Это миссия. Прошлой ночью, с юго-восточной стороны леса Даркбирча, я услышал это. Звук, который, видимо, не разобрал никто другой — Дейн, вероятно, был слишком занят испытанием Эсми, а все наши прочие сверхъестественные были на пределе с непрерывной подготовкой к обороне. Я услышал то, что звучало как крик дракона, но не победы или ярости. А… боли. Здесь, внизу. В этом направлении.

Я сканирую лагерь. Охрана патрулирует периметр, их движения неряшливые, усталые. Вся обстановка кажется поспешной, временной. Я не вижу драконов, пока что. Не вижу ничего необычного.

«Видишь что-нибудь?» — шепчет Бринн рядом. Она так близко, что я мог бы повернуть голову, и мои губы коснулись бы её виска. Я не делаю этого.

«Пока нет, — бормочу я. — Просто стандартный передовой лагерь. Но они выглядят измотанными, почему-то…»

Крик разрывает ночь, резкий и полный ужаса. Палатка в центре лагеря извергается фонтаном оранжевого пламени. Огонь выглядит неестественным, горит с яростной, магической интенсивностью. Но так же быстро двое чистокровных бросаются вперёд, руки вытянуты, и гасят пламя волнами мерцающей синей энергии, оставляя после себя тлеющие, обугленные руины.

«Что это было?» — задыхается Бринн, уже двигаясь, пригнувшись, пока она огибает край выступа.

Я прямо за ней. Мы пробираемся сквозь подлесок, огибая лагерь, пока не получаем более чёткий вид через просвет в деревьях. Солдаты тащат что-то — кого-то — из сгоревшей палатки. Это женщина, её одежда обгорела, волосы — беспорядок бледных блондинок. Она сопротивляется, но слаба, ранена. Когда они вытаскивают её на свет прожектора, я вижу цепи, которые наматывают на её запястья и лодыжки. Они светятся слабым, серебристым светом. Зачарованные цепи.

Они швыряют её о бок чёрного, безоконного фургона. Она спотыкается, и на мгновение её глаза вспыхивают в резком свете. Они горят, наполненные древней, пылающей яростью. Дракон.

Один из солдат пинает её по задней части колен, заставляя встать на колени. Офицер делает шаг вперёд, держа странное устройство с зубцами. Он прижимает его к шее дракона. Дракон бьётся в судорогах, беззвучный крик искажает её лицо маской агонии, и затем она обмякает. Они забрасывают её в заднюю часть фургона, как мешок с зерном, захлопывая двери. Двигатель ревёт, заводится.