Глубокий, гортанный звук вырывается из горла Чэда, звук нечеловеческий. Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и моя кровь стынет. Зелёный в его глазах исчез, поглощённый сплошным, пылающим багрянцем. Черты его лица заостряются, становясь более угловатыми и жестокими. Вены на шее и висках пульсируют тёмной, почти чёрной энергией.

Демон вышел наружу.

— Убирай её отсюда. — Слова вырываются из его горла, будто их вырвали когтями.

Мой желудок сжимается, когда холодные руки хватают меня за руки. Внезапно я в воздухе, машина уходит из-под меня. Ветер свистит в ушах, пока крылья Горация бьют воздух, неся меня в кроны деревьев. Игнатий взмывает рядом с нами. Внизу синяя энергия прошивает пространство, где я сидела мгновение назад. Чэд нависает над рулём, костяшки твёрдые, как сталь. Двигатель взвывает, когда он давит на газ, но он не бежит.

Он дёргает руль резко влево, врезаясь нашим транспортом прямо в бок машины чистогорцев. Металл визжит. Я слышу, как кричит и женщина со шрамом, когда их машина слетает с дороги, переворачиваясь через крышу, прежде чем с оглушительным хрустом врезаться в чащу сосен.

Но Чэд не закончил. Его глаза прикованы к фургону впереди. Он гонит наш потрёпанный автомобиль, двигатель протестует воющим звуком, пока он не оказывается прямо у заднего бампера фургона. Затем он таранит его.

Фургон дёргается, шины скользят по рыхлому гравию, когда водитель дёргает руль. Чэд врезается в него снова с ужасным хрустом металла. От удара автомобиль слетает с грунтовой дороги. Он ныряет через папоротники и колючки, инерция несёт его по дикой траектории, пока пассажирская сторона не сминается о древний дуб, звук столкновения эхом разносится по лесу, как выстрел.

Прежде чем его автомобиль полностью остановится, Чэд уже выпрыгнул, размытое движение. Я вижу, как один из чистогорцев из фургона вываливается наружу, поднимая оружие, но Чэд на нём мгновенно. Никакой утончённости, никакой солдатской подготовки. Это чистая, дикая жестокость. Ошеломляющий хруст, влажный звук разрыва — и человек падает. Демон-Чэд стоит там, грудь тяжело вздымается, его рубашка разорвана на его мускулистом торсе, обнажая созвездие шрамов, которые лишь подчёркивают грубую силу под кожей. Струйки лунного света ловят острые углы его челюсти, превращая пот в серебро, когда он скатывается по его горлу, собираясь в ложбинке, где его пульс бьётся, как военный барабан.

Сейчас... не время пялиться на это.

Ещё двое чистогорцев из фургона вываливаются, пошатываясь, с оружием в руках. Игнатий опускается, беззвучный, как смерть. Его клыки сверкают; первый стражник даже не успевает обернуться, как Игнатий уже на нём, впиваясь в его горло. Кровь разбрызгивается по листьям яркой, тошнотворной дугой.

Второй чистогорчик стреляет наугад — синий снаряд проносится мимо уха Игнатия — прежде чем Чэд бросается вперёд. Его когти пробивают плоть, рёбра поддаются с глухим треском. Крик стража затихает в ужасном хрипе, когда Чэд сдавливает его дыхательное горло.

К тому времени, как его тело падает на землю, Игнатий уже завершает дело, с почти клинической точностью вонзая клыки ему в шею. Где вампир сдержан, точен, Чэд — ничто иное, как высвобожденное насилие. Разные стили, тот же результат: два тела остывают на лесной подстилке.

Гораций опускается со мной на сцену бойни. Кровь пропитывает лесную подстилку, тёмная и блестящая в скудном свете.

Затем из обломков первой машины появляется, пошатываясь, фигура, сжимая окровавленную руку. Это женщина со шрамом на губе, всё ещё живая. Она одним взглядом окидывает Чэда — вампиров, пирующих на её товарищах — и её лицо искажается маской ярости.

— Канцлеру Ротмиру это понравится! — рычит она. Затем я понимаю, что на ней надето какое-то сине-светящееся кольцо, и её пальцы складываются в сложный узор, которого я никогда раньше не видела, ни вживую, ни в книгах. Синяя энергия проскакивает между её пальцами, прежде чем воздух разрывается позади неё — неровный разрыв в реальности, открывающий лишь клубящуюся темноту — и она шагает назад в него. Её портал захлопывается беззвучно, оставляя нас смотреть на то место, где она исчезла.

Мой мозг застревает на портале. На кольце, пульсирующем синей энергией. Так магия чистогорцев не работает. Даже близко. Их заклинания жёсткие, построены на геометрической точности и часто вербальных компонентах. Стабильный портал для них требует якоря, как слияние лей-линий, или, на самый минимум, пятиминутного ритуала с чтением. Эта женщина разорвала дыру в пространстве жестом, будто рвала ткань. Это было грубо, инстинктивно... драконье. Мысль леденит: чистогорцы не просто используют драконью магию в своём оружии, они интегрируют её в самое своё колдовство. Сращивают.

Нехорошо.

Тихий стон сзади фургона вырывает меня из ужасного анализа. Дракон.