Он стоит надо мной, слишком близко, слишком могущественный, слишком все — темная, непреодолимая стена мышц и демонического жара — и мой мозг замыкает. Он тяжело дышит, его грудь вздымается, глаза все еще горят малиновым по краям, пот блестит на горле так, что я абсолютно делаю вид, что не замечаю. Демонические черты тают обратно в его кожу, как горячий воск, оставляя позади его более бледное, угловатое лицо. Его грудь тяжело поднимается и опускается, заставляя мышцы на его жилистых предплечьях играть. В его выражении есть что-то первобытное — страх за меня, да, но также яростное торжество, от которого у меня переворачивается желудок. Я никогда не видела его таким... таким обнаженным... таким раскованным.

Эсме смотрит, ее руки безвольно опускаются по бокам. Ее взгляд перебегает с меня на подвеску, а затем останавливается на Чаде с выражением ошеломленного, режущего подозрения. — Чад? Что ты там делал?

Но сирены все еще воют, как бешеное сердцебиение, вторичное тому, что в моей собственной груди. Крики и далекий рев драконьего огня доносятся по коридору.

— Некогда! — задыхаюсь я, вскарабкиваясь на ноги. — Драконы. Во множественном числе. Кажется, это более насущный вопрос!

Подозрение в глазах моей сестры не исчезает, но его отодвигает более серьезная угроза. Она резко, отрывисто кивает. Бок о бок, мы вчетвером — оглушенная ведьма, разъяренный король драконов, полукровка-демон с абсурдными кубиками пресса и я — вырываемся из архивов в самое сердце хаоса. Потому что ничто не кричит «романтический прогресс» как полномасштабное вторжение драконов.

24

ЭСМЕ

Мы вырываемся в западный двор, и мир кричит. Воздух густ от запаха обугленного дерева. Над темным пологом леса три силуэта кружат на фоне неба, покрытого синяками сумерек и аварийного света.

Они меньше и стройнее Дейна, их движения более беспорядочны, их рев выше и пронизан, казалось бы, юношеской, высокомерной яростью. Один ядовито-зеленый, другой цвета ржавчины, третий пятнистый, болезненно-серый.

— Стойте сзади, — рычит Дейн, его голос понижается. Его янтарные глаза уже горят, больше не человеческие. — Это моя забота.

Он не ждет ответа. Жар бьет от него искажающей волной, кости хрустят, плоть перестраивается. За три удара сердца мужчины нет, а на его месте стоит король из черной чешуи и золотого огня. С ревом, от которого дрожат сами каменные плиты под ногами, он взмывает в небо, как живой метеор праведной ярости.

Он первым перехватывает ржаво-цветного дракона, его чистый размер и импульс отправляют меньшего создания кувыркаться в воздухе. Он пытается согнать их в кучу, отогнать басовым ревом и демонстрацией своих массивных крыльев, но они как бешеные собаки, кусаются и плюются потоками пламени, что шипят о его древнюю чешую. Они настаивают.

Мои глаза прикованы к воздушной схватке, моя рука инстинктивно сжимает эфес меча. Я слежу за серым, когда тот резко закладывает вираж, его движения отрывисты, но быстры. Он видит лазейку. Складывает крылья и пикирует, полоса камня-серого цвета падает прямо на нас.

— Эсме! — визжит Бринн.

Мне не нужно предупреждение. Я выхватываю клинок и свою волну в одном движении. Тени, густые и холодные, вздымаются от камней двора, собираясь по моей команде. Они формируют извивающийся щит над нами, сеть чистой тьмы, призванную поймать падающего зверя.

Дракон ударяется о мой щит с визгом ярости. Удар потрясает меня до зубов, обратная связь сырой силы почти подкашивает колени. Мои тени держатся, но они натягиваются, шипят и рвутся там, где когти дракона разрывают их.

Именно в этот момент небо вспыхивает белым. Серия оглушительных взрывов разрывает воздух со стороны южной стены, далеко. Звук — глубокий, сбивающий с ног бум-бум-бум мощных взрывчаток. Три дракона в воздухе вздрагивают, их головы резко поворачиваются к звуку, их атака дрогнет на одно, решающее мгновение.

Этого достаточно Чаду.

Он проходит мимо меня, низкий рык вырывается из горла, которое, вновь, не совсем человеческое. Его форма раздувается, темнеет, черты заостряются во что-то брутальное и хищное. Малиновый свет сочится из его глаз, когда он прыгает, его мощные ноги посылают его невероятно высоко. Он врезается в брюхо серого дракона, его когти, теперь длинные и черные, глубоко вонзаются в более мягкую чешую.

Дракон визжит, бьется, и моя теневая сеть разлетается. Прежде чем он может оправиться, Бринн кладет руку мне на плечо. Волна древней, ледниковой силы заливает меня.

Теперь, дитя, — голос, который не принадлежит моей сестре, отзывается в моей душе. Мрачная решимость Иезекииля накатывает через меня, сплетаясь с холодной яростью Ангуса, их сила сливается с моей. Я собираю ее — всю — с моими тенями, приятно удивленная тем, как магии цепляются друг за друга, голодные, почти бесшовные.

Я наношу удар копьем тени, оплетенным наследием холода. Оно врезается в шею серого дракона. Юный зверь бьется в конвульсиях, его огонь задыхается в горле, прежде чем он рушится на землю, пойманный в тюрьму из тени, мороза и демонической силы.