Щеколду я забыла задвинуть, и в проём просунулась голова в белом чепце.

Люсетта, горничная при Флоре, была молода, круглолица и каждый раз при встрече умудрялась смотреть на меня с таким видом, будто я мебель. Нет, мебель иногда удостаивается внимания. А вот Эльвира, которую сослали в служанки, стала невидимкой.

Винить девушку, в чьё тело я угодила, не получалось. Без матери, без денег, без капли магии и хоть какой-то поддержки, загнанная злыми родственниками в эту убогую каморку, она с детства училась покорности — вот и покорилась обстоятельствам.

Я покоряться не собиралась. И понемногу показывала зубы — мачеха уже заметила, что я не опускаю взгляда.

Жаль, что я не могу добраться до документов и посмотреть… Хотя после того, как замок был отдан драконам, это бессмысленно. Никакого наследства Эльвира бы не получила. Все в этом замке находятся на птичьих правах.

— Чего разлеглась? Если не явишься, то следующую неделю моешь отхожие места. — Люсетта, выдернув меня из дум, произнесла это ровно, без злобы. — Сама знаешь, госпожа матушке может пожаловаться.

Голова исчезла, дверь, закрываясь, противно взвизгнула.

Я посмотрела в потолок ещё секунду и поднялась.

«Королевны недоделанные, что Флора, что служанка», — подумала я и вышла в коридор.

Иерархия этого мира, сводившаяся к простому правилу «магия есть — ты человек, нет — пустышка», не оставляла места деталям. Горничная, смотревшая на меня сверху вниз, превосходила меня не умом или происхождением, а лишь тем, что её госпожа умела зажечь свечу щелчком пальцев, тогда как я, не имевшая за спиной ни магии, ни защитника, оставалась на дне пропасти, разделявшей нас.

На такое обращение я с самого начала не столько обижалась, сколько недоумевала.

Комната Флоры в господском крыле не шла ни в какое сравнение с моей спальней. Толкнув дверь, я зажмурилась: янтарный свет магических шаров, ударивший после тёмного коридора по глазам, придавал комнате обманчивую, почти сказочную роскошь.

Тёмно-бордовый ковёр мягко пружинил под ногами. Напротив, в позолоченной раме, дремало высокое зеркало; тяжёлые шторы были задёрнуты на ночь. В углу пряталось трюмо, заваленное склянками и флаконами; поверх них лежал гребень с запутавшимся в зубцах длинным волосом. Высокая кровать с балдахином хранила следы поспешного бегства — смятое покрывало, сбитую подушку. В воздухе плыл сладковатый цветочный аромат, смешанный с пудрой.

На спинке кресла лежало платье. Изумрудный шёлк — настоящий, я насмотрелась на такие ткани за годы работы менеджером в оптовой компании по продаже тканей и фурнитуры, — отливал глубиной, а ворот и манжеты украшала тонкая золотая вышивка. Работа была кропотливая, явно дорогая.

Флора красовалась перед зеркалом, а вокруг неё, как всегда, вились верные спутницы. Кларисса и Беатрис из соседнего имения слыли отъявленными сплетницами и подпевалами. От их трескотни никогда не было толку, одна головная боль. Чуть поодаль, по обыкновению, сидела тихая Этель. Зачем она вечно таскалась с ними, оставалось загадкой. Должно быть, от скуки, ведь в разговор она никогда не вступала, только слушала.

Все четверо повернулись, когда я вошла.

— А, явилась, — воскликнула Флора без всякого приветствия. — Помоги надеть, служанку я отослала, а Этель криворукая.

Этель слабо возразила, но её не услышали.

Подойдя к креслу, я подняла платье; прохладный шёлк скользнул между пальцами, и я аккуратно расправила подол.

Флора подняла руки с таким видом, будто оказывала мне честь.

Пока я помогала ей облачиться (придерживая ткань, осторожно тянула шёлк на плечи), сестрица смотрела в зеркало на Клариссу.

— Как тебе цвет? — поворачиваясь вполоборота, спросила у подруги Флора. — Золото с изумрудом — это же совершенно невозможно не заметить.

— Невозможно, — с готовностью подтвердила Кларисса. — Ты будешь лучшей в зале, Флора. Это вне всяких сомнений.

— Беатрис, а ты что молчишь?

— Молчу, потому что слов не хватает, — сказала Беатрис с льстивой улыбкой. — Вот бы и нам, как тебе, обратить на себя внимание. Немного грустно, что во мне магии меньше.

Флора расцвела от похвалы. Потом, будто вспомнив, повернулась чуть в мою сторону.

— Ну, и ты скажи. Раз уж здесь стоишь.

Я застегнула последний крючок и отступила на шаг.

— Шёлк хороший, — констатировала факт. — Вышивка ровная и сидит по фигуре.

Это было правдой. Платье действительно было красивым и сидело хорошо. Флора, поджав губы, начинала злиться. Уверена, что она ожидала от меня другой реакции: зависти, молчания, но не спокойной оценки портнихи.

Кларисса, видя, что настроение подруги портится, немедленно пришла на помощь, прикрикнув на меня:

— Да что ты понимаешь в дорогих шелках? Твоё дело вёдра носить да пол мыть. — И тут же развернулась обратно к Флоре, ища в глазах той поддержку.