Не сильно-то эти двое были похожи. Горт кряжистый, краснолицый, с руками-лопатами и шеей в складках. А она высокая, тонкая, с такой прямой спиной, что рядом с ней наш старший казался ещё приземистее обычного.

Я смотрела на неё с сомнением.

Ухоженные, без единой мозоли, с ровными чистыми ногтями руки, не знавшие ни щёлока, ни ледяной воды. Цепкий, внимательный взгляд. Нет, она точно никогда не работала.

Впрочем, одёрнула я себя, время нынче такое, что и благородная семья за год может пойти по миру. Долги, война, неурожай, мало ли. Может, и впрямь обнищали, вот и пристраивают девицу, куда возьмут, под видом дальней родни, чтоб не позорить имя.

Только вот сможет ли она, переломив себя, прислуживать тем самым леди, с которыми, возможно, ещё недавно сидела за одним столом? Подавать, кланяться, выносить ночные горшки, терпеть окрики?

Надеюсь, свыкнется.

Горт, оставив родственницу на нас, торопливо вышел за дверь.

Милли, добрая душа, тут же отвела Эну переодеваться. Форму подобрали с трудом, слишком высокой оказалась девушка. Платье было коротковато, жало в плечах, но Эна не жаловалась, только спросила тихо:

— Что мне делать?

Милли вздохнула, даже она заметила нежную кожу и ухоженные пальцы.

— Раз тебя оставили на нас, бери грязное бельё. Отнесём в прачечную, заберём чистое, а после пойдём перестилать постели. Работы прорва, рук не хватает. — Она подхватила корзину и уже в дверях обернулась: — Эльвира, ты с кастрюлями не засиживайся!

— Угу, — буркнула я и с удвоенной силой налегла на мочало.

И в этот момент Эна, запнувшись о порожек, растянулась в полный рост. Бельё рассыпалось, корзина откатилась, а ноги девушки в тёмных чулках нелепо торчали в дверях.

— Эльвира, помоги ей, — буркнул Луи, увидав, как крепко та приложилась. Наш повар был мужик неразговорчивый и на вид суровый, но в душе незлой. — Расшиблась ведь.

Я отдала недомытую кастрюлю поварёнку и подошла к Эне.

— Сильно ударилась?

Она поднялась, потирая колени.

— Не очень.

Но по лицу было видно: каменный пол не пожалел её.

— Давай бельё донесу.

Мы с Милли живо сбегали в прачечную. Прачка, дородная баба лет пятидесяти, встретила нас так, будто давно ждала.

— Ну, какова она? Родственница-то Гортова?

Быстро же, однако, по замку слухи летают. Ещё и солнце толком не встало.

— Красивая, — со вздохом, в котором сквозила горечь, ответила Милли. — Но делать ничего не умеет. Уже колени разбить ухитрилась. Ох, намучаемся мы с ней.

— Хорошо, что её не ко мне отправили, — порадовалась прачка. — И откуда у Горта такие родственницы? Никогда не слышала, что в его роду были благородные.

— Наше дело обучить, — отмахнулась Милли. — А кто у него там в роду, неважно. Многие семьи пострадали.

Я поторопила болтушек. Времени на пересуды не было: нам предстояло обойти втроём целый этаж.

Никогда прежде я не работала горничной. Но, попав сюда, почувствовала на собственной шкуре, какой это каторжный труд. Перестелить постели, выбить перины, протереть пыль, вымыть полы, начистить подсвечники. И всё это под взглядами постояльцев, которые не всегда соизволяют выйти.

Хуже всех была Флора.

Она цеплялась к каждой мелочи, к каждой пылинке. В прошлый раз завизжала так, что я подскочила от испуга, а всё из-за одной-единственной капли воды на комоде. Капли! Скорее бы её уже выдали замуж да отправили к мужу, может, хоть в чужом доме научится держать язык за зубами. Мачеха и тихоня-сестрица, и те ко мне так не придирались.

Потому уборку мы решили начать с дальних покоев, где гости были поприветливее, оставив родственниц «на закуску». Я втайне надеялась: пока дойдём до их крыла, начнётся завтрак, и хоть кто-то да выйдет из комнат.

Стоило нам подняться на этаж, как двери в покои Флоры распахнулись. Она высунула своё заспанное лицо и, глядя прямо на меня, прикрикнула:

— Где моя вода? Почему с утра кувшин пустой?

— Несу, несу, госпожа! — её личная служанка как раз нагнала нас, прижимая к груди полный кувшин.

Я хотела было посторониться, пропустить девушку вперёд, но Флора не дала:

— Чего топчетесь на пороге, как куры? Заходите! Чтоб через десять минут комната блестела!

И тут же напустилась на собственную служанку, гоня её в дверь.

Всё сложилось ровно так, как я и боялась.

Краем глаза я увидела короткое движение. Флора незаметно подставила подножку девушке. Та не упала, но по инерции сделала несколько резких шагов вперёд, пытаясь удержать равновесие. Вода расплескалась, частично на меня, частично на свежее постельное бельё.

Вот тут сестрица и отвела душу.

Слушать её вопли о том, какие мы все криворукие да негодные, было тошно. До зуда в ладонях хотелось ответить, и не только словом.

— Чего молчите? Извиняться не собираетесь? — Флора подскочила ко мне вплотную.

Злость кипела в груди. Под платьем, у самого горла, знакомо жгла цепочка.

Может, у меня аллергия на этих ненормальных родственников из здешнего мира?