Тридцать минут, которые Тобиас выкраивает на обед, пролетают слишком быстро. Когда мы оставляем его, чтобы он вернулся к работе, вместо того, чтобы возвращаться в наши комнаты, я решаю навестить Элис. Мы не видели ее целую вечность, и я не могу не испытывать жалости к этой женщине. Она кажется такой изолированной. Член семьи, но не совсем. Даже когда она приходит на обычные пятничные ужины, она молчалива, как будто слишком боится сказать что-то, что еще больше выбьет ее из семейной колеи. Она расплачивается за грехи Джорджа, и это неправильно.

Наступила настоящая весна, луга покрыты полевыми цветами. Мы срываем их по дороге на ферму Элис, и я вплетаю несколько ромашек в волосы Айлы. Она настаивает на том, чтобы положить немного в маленький рюкзачок, без которого вдруг решила, что не может жить. Это рюкзак с героями «Щенячьего патруля», который Тобиас купил ей совсем недавно; она влюбилась в него без памяти и даже спит с ним в обнимку — её некогда верный плюшевый мишка теперь безжалостно заброшен ради блестящей новой вещицы.

Элис стоит у кухонного окна, когда мы подходим. Она видит нас и машет рукой, затем подходит к двери. — Какой приятный сюрприз.

— Мы ведь не помешаем?

— Ни в коем случае. — Она заключает Айлу в объятия и целует в щеку. — Вы всегда желанные гости, особенно этот маленький жучок.

— Извини, что мы давно не заходили.

— Не стоит извинений. Я знаю, что ты занята. Чай?

— С удовольствием.

Она опускает Айлу на пол. — Иди в гостиную. Я ненадолго.

Я беру Айлу за руку, и мы устраиваемся на диване Элис. Яркий солнечный свет льется в окна, придавая фермерскому дому совершенно другой вид, почти как в коттедже. Уютнее. Через несколько секунд Айла спрыгивает с дивана, чтобы осмотреть маленькую плетеную корзинку, наполненную всякой всячиной. Она опускает руку внутрь и вытаскивает деревянное игрушечное животное, изучая его, сморщив нос.

— Айла, осторожнее. Ты не должна прикасаться к вещам, которые тебе не принадлежат.

— Все в порядке. — Элис ставит поднос с чаем и печеньем на низкий кофейный столик. — Дай ребенку подышать, Ребекка.

— Я не хочу, чтобы она ломала твои вещи.

— Это просто вещи. Нет ничего незаменимого. Все это часть ее взросления, расправления крыльев, познания того, как устроен мир. Позволь ей исследовать. Если она что-то сломает, то чему-нибудь научится.

Элис наливает чай и передает мне кружку. Айла тянется за пакетом сока и печеньем, затем возвращается к изучению содержимого плетеной корзины.

— Ну, как дела?

На моем лице появляется искренняя улыбка. — Все хорошо. Я наконец-то поняла, чем хочу заниматься в своей жизни. По крайней мере, сейчас.

— О, расскажи.

— Я собираюсь писать и иллюстрировать детские книги. В детстве у меня неплохо получалось рисовать, и я прочитала сотни книг, чтобы понять, какие сюжеты нравятся детям, а какие вызывают скуку.

— Это так волнующе. Я в восторге за тебя. — Она склоняет голову набок. — А Тобиас? Как с ним обстоят дела?

Слабый румянец заливает мои щеки. — Мы продвигаемся вперед. Мы вроде как… ну, мы пару раз поцеловались. — По какой-то странной причине мне не кажется странным говорить это Элис. В ней есть что-то теплое и материнское. Упустив материнскую фигуру, возможно, ребенок внутри меня все еще ищет замену. Какова бы ни была причина, с ней так легко разговаривать.

Элис наклоняется вперед и похлопывает меня по колену. — Это замечательно, Ребекка. Особенно после того, через что ты прошла.

Я вздыхаю. — Если бы ты спросила меня несколько недель назад, могла ли я предвидеть, что это произойдет, я бы рассмеялась и сказала тебе, что я до конца жизни отказалась от мужчин, но Тобиас... — Я развожу руки в стороны. — Другой.

— Он всегда был таким. Из всех детей Чарльза я чувствовала себя ближе всего к Тобиасу и Саскии. Может быть, потому, что они были слишком маленькими, когда мы с Джорджем вернулись из Японии, тогда как остальные трое были старше и более независимыми. Он хороший человек.

— Айла обожает его. В ее глазах он не может сделать ничего плохого.

Наверху раздается глухой стук. Только тогда я понимаю, что Айлы нет в гостиной.

Я поднимаюсь на ноги. — Мне так жаль, Элис. Я даже не видела, как она ушла. Я схожу за ней.

— Ребекка, с ней все в порядке. А теперь допивай свой чай. Она расправляет крылья. Это хороший знак. Я рада, что она чувствует себя здесь как дома.

Я сажусь обратно. — Извини. От наследия Маркуса тяжело избавиться. Я так долго пыталась заставить её сидеть тихо, а самой казаться как можно незаметнее, лишь бы не разозлить его.

— Со временем всё это пройдёт.

— Я рада, что он мертв, — шепчу я. — Это делает меня плохим человеком?

— Ни в коем случае. Это делает тебя человеком. Кроме того, Тобиас — именно тот отец, которого заслуживает Айла, ты согласна?

— О да, на сто процентов.

— Муж, которого ты тоже заслуживаешь.

Я поднимаю на нее взгляд, но она не смотрит на меня. Она разглядывает свою фотографию с Джорджем на каминной полке.

— Ты его видела?

Она обращает свое внимание на меня. — Нет. Каждый раз, когда я спрашиваю, Чарльз отказывает. Думаю, я должна быть благодарна, что они еще не убили его. Там, где есть жизнь, есть надежда. — Она горько усмехается, отвечая совершенно обыденным тоном.